Оставался последний принцип – Удержание. Необходимо было удержать плетение на объекте воздействия, исключив катастрофическое влияние примененной формулы на внешний мир. Плетущий создает ограниченное пространство вокруг такого объекта, и формула меняет его функцию, не выходя за границы. Подобный порядок помогает стабилизировать плетение и не допустить отдачи.
Я дочитал конспект, и голова закружилась еще больше. Как же подробно Эйра записала слова Мастера! Другое дело, что мне сейчас было не до ремесел…
Остаток времени до окончания занятия я провел словно в тумане. Из Мастерской вышел с трудом, пытаясь не привлекать к себе внимания, и все же за моей спиной шептались:
– Он сегодня идет по огню.
Голос я не признал.
– С ним происходит что-то неладное…
– Хочешь сказать, он странно себя ведет?
– Нет… Хотя да. Говорят, он вступил в перепалку с Мастерами – не с обычными риши, а с Мастерами дисциплин.
– Вроде бы он вызвал на поединок Мастера плетений… По слухам, ему удалось остановить чужое плетение прямо на занятии.
– А я там был!
Этот голос звучал знакомо, однако типлан здорово искажал интонации, так что я все равно не понял, кому он принадлежит.
– Он отразил плетение самого риши Брамья, причем несколько раз.
Дальше я не разобрал ни слова – настолько загудела голова от посторонних звуков. Спасибо верному посоху, иначе я при всех грохнулся бы в сугроб. Сегодня пришлось опираться на него всем весом, как никогда раньше, и от усилия в запястье и локте родилась тупая пульсация. Впрочем, боли я не чувствовал.
Большинство учеников разошлось, и я попытался присмотреть тихое местечко – скоротать оставшееся до испытания время. Выбрал небольшое деревце и уселся под ним, скинув носки и ботинки. Пошевелил голыми пальцами. Интересно, защиплет ли их от холода?
Я снова ничего не почувствовал и нахмурился. Плохой признак, однако поделать уже ничего нельзя. Приложив невероятное усилие, чтобы развязать мешок, я достал остаток типлана, который у меня хватило ума не использовать ночью полностью.
Поплевав на ладони, растер листья в кашицу и смазал подошвы ног. Теперь важно было не втирать пасту, а оставить на подошвах тонкий слой, и все будет в порядке.
Все должно быть в порядке, если не отравлюсь этой пакостью насмерть. Я запихнул остатки типлана в мешок, решив, что рисковать не стоит, и подождал, пока холодный воздух не просушит ступни.
Во дворе прозвучал резкий свист, и я обернулся, очередной раз осознав, как заторможены мои движения.
Ко мне неторопливо, пощипывая струны мандолины, подошел Ради. Определенной мелодии я не расслышал – так, случайные аккорды. Разбираться в их смысле не было ни желания, ни сил, иначе я прислушался бы внимательнее.
Друг присел под деревцем и окинул меня взглядом:
– Выглядишь погано.
Я бы улыбнулся, но, увы, лицо было словно гипсовая маска.
– Чувствую себя еще хуже. Черт, да не вертись ты!
– Я даже не шевельнулся, – моргнул Ради. – Это ты крутишься как волчок – вот-вот остановишься и упадешь набок. – Он изобразил затухающее вращение волчка.
Я запнулся и глянул на землю. Та вроде и правда крутилась под ногами. Хм… Нет, земля тут ни при чем…
– А. Ну да. Спасибо.
Ради поглядел на меня настороженно, словно кот, рассматривающий нечто для него незнакомое и непривычное. В его взгляде смешались подозрительность и любопытство.
– Что ты с собой сделал?
Я уставился на Ради – на того, который слева. Его туманный образ раздвоился в моих глазах, затем вновь обрел четкость.
– Да нет, ничего такого.
– Ты что, пьян или капнул себе белой отрады? – прищурился друг и покачал головой: – Хотя… боюсь, тебе даже смотреть на эту гадость противно. Вымя Брама… Что ты задумал, Ари?
Я застонал, опираясь всем весом на посох, и попытался подняться. С помощью Ради, подхватившего меня под мышки, попытка удалась.
– Спасибо, друг.
Он молча кивнул:
– Готов?
Я взглянул ему в глаза, и два Ради вновь превратились в одного.
– Уже пора?
– Почти. Сколько ты здесь торчишь?
Я задумался.
– Засел здесь сразу после занятия в Мастерской ремесел. – Интересно, когда оно закончилось? – После третьей свечи, в начале четвертой. Вроде бы так.
– Ари, четвертая уже догорает.
В другое время я встрепенулся бы, однако сейчас смысл его слов дошел до меня небыстро.
– О… И правда пора.
Ради кивнул и предложил мне опереться на его руку, однако я отмахнулся:
– Нет, я должен дойти сам.
– Знаешь песенку об упрямом поросенке? – нахмурился друг. – Тот еще погиб из-за собственной строптивости.
Я сердито зыркнул на приятеля – во всяком случае, постарался. Не знаю, что в итоге вышло, но на лице Ради появилось озабоченное выражение:
– Слушай, никогда больше не корчи такие рожи, особенно когда рядом женщины. Нет, вообще больше не надо так делать. Кровь Брама, Ари! Давай побыстрее с этим покончим.
Я кивнул, и мы двинулись к месту испытания.
Площадка покаяния на самом деле была большим, хорошо утрамбованным участком, занимавшим площадь не меньше основной территории Ашрама. Впрочем, каменных плит здесь не наблюдалось: под ногами мягко пружинила глинистая почва.
