– Теоретически этого вообще не происходит, – покачала головой она. – Ведь каждый раз, когда с них сходит кожа, она тут же нарастает. Значит, нельзя сказать, что я себя хоть раз поранила. Просто мои руки пребывают в изменчивом состоянии. С другой стороны… если я ложусь спать с розовыми, как у младенца, пальчиками, можно ли утверждать, что днем я их не обдирала? Не знаю…
У Мастера дернулся глаз, и в уголке его показалась слеза. Нет, наверное, померещилось – исчезла она так же быстро, как и появилась. Он кашлянул и, поднявшись на ноги, кивнул головой в сторону выхода.
Поняв намек, я вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Риши за мной не последовал – пришлось некоторое время подождать его в коридоре. Наконец он перешагнул через порог и встал рядом. Протер глаза, и я притворился, что не вижу его движения.
– Случалось ли тебе наблюдать, как близкие люди испытывают боль? Чувствовал ли ты, что ничего не можешь с этим поделать – разве только попытаться хоть чуть-чуть облегчить их страдания?
Я вспомнил жизнь в воробьиной колонии, потом ушел мыслями еще глубже – к Нише – и кивнул.
– Значит, ты понимаешь, что порой на глаза наворачиваются слезы бессилия. Никто не должен видеть, как плачет взрослый мужчина, Ари.
Риши замолчал и пошел вперед.
Ответить я не смог. И мне приходилось испытывать подобную боль, когда на моих руках умирал Таки. Мучился до последнего вздоха, горел в адском пламени туманных видений… Да, я тогда плакал.
Дар речи вернулся, когда мы подошли к следующей комнате. Дверь представляла собой странную конструкцию из камня и металла. Серые куски горной породы невероятным образом прорастали бронзовыми вставками.
Я сосредоточился. Ага, еще одно плетение… Невольно вытянув руку, я коснулся двери и не ощутил структуры составлявшего ее материала. Только холод…
– Что за плетение удерживает вместе камень и металл? Чья это комната?
Не успев задать вопрос, я пожалел, что вообще открыл рот.
Риши положил ладонь на дверь и улыбнулся так, словно встретил старого друга:
– Моя. Во всяком случае, когда-то была моей. – Толкнув дверь, он нахмурился: – После того как я покинул свою обитель, ее запечатали. Интересно, кто?
Его лицо исказилось, стало жестким; в глазах мелькнула ярость. Руку он не отнял и, закрыв глаза, что-то забормотал себе под нос.
Стены башни вздрогнули. С потолка посыпалась пыль, упало несколько камней. Несмотря на тряску, кривые, скрепленные неведомой формулой ступени лестницы даже не качнулись.
И дверь из камня и железа стояла неподвижно.
Мастер скрипнул зубами и ударил в нее ногой. Чертыхнувшись, отскочил и схватился за ступню – точь-в-точь как на первом этаже, когда пнул стол. Витиевато выругавшись, снова взглянул на дверь.
– А, ну да. – По его лицу пробежала хитрая улыбка. –
– Что? – растерянно переспросил я.
Дверь задрожала, заставив пошатнуться прочную раму.
Я на всякий случай залег.
В тесном помещении раздался гулкий звук, похожий на удар грома; мелькнула молния. Часть двери разнесло, и камни полетели во все стороны. Металлические пластины попадали на пол, а те, что остались, торчали искореженными ошметками. В двери зияла дыра.
Изловчившись, можно было даже пролезть на ту сторону.
Риши Брамья хлопнул в ладоши:
– Ага, вот и отлично! Представляешь, мне хотели запретить войти в мою старую комнату! – Он шагнул к образовавшемуся проему и вдруг остановился. – Погоди-ка… Да ведь это я и создал дверь, чтобы никто больше не смог меня здесь заточить. – Откинув голову назад, риши расхохотался, словно вспомнив смешную шутку.
Я ничего смешного в происходящем не видел и еще раз задумался: стоит ли чему-то учиться у этого человека?
– Пойдем, Ари.
Мастер пролез в отверстие, и я поднялся с пола. Колебаться смысла не было. Я слишком далеко зашел и теперь желал получить ответы на вопросы. Что толку рассуждать, насколько безумен риши Брамья… Из дыры в двери почему-то дул холодный ветер, пробираясь под мантию. Ступив в комнату, я понял, в чем тут дело.
Ну, то есть комнатой это помещение можно было назвать с большой натяжкой. Самая настоящая тюремная камера. Невольно вспомнился рассказ Ватина о Браме, заключенном в подземелья Каменных залов.
Ни кровати, ни малейших удобств. Сплошной камень. Впрочем, кое-где в стенах зияли большие пробоины, за которыми виднелись горы Гала. Здесь, под холодным небом замерзшего королевства, сезон муссонов проявлял себя немного по-другому, чем в Абхаре.
Я засмотрелся на кружившие в воздухе кристаллики снега. Словно кто-то наверху просыпал соль. Подойдя вплотную к пролому, я выдохнул:
– Что здесь произошло? Почему стена разрушена?
Риши продолжал криво ухмыляться:
– Хм… Знаешь, мне наскучило пребывать в заточении, поэтому я испытал одну формулу, разбивающую камень и строительный раствор. Если выразиться проще – связал плетением куски стены с местами, которые находятся далеко отсюда, и их унесло.
Снег все падал, а я стоял у пробоины, наблюдая за чарующим полетом снежинок, жаливших острыми иголочками мои пальцы.
