Некоторые мысли облечь в слова невозможно. Да и не нужно.
Риши прекрасно меня понял, кивнул в ответ, и вдруг его глаза испуганно расширились. Он метнулся к пролому в стене:
– Кровь Брама! Внизу ведь могут быть ученики!
Неожиданный поворот лишил меня последних сил. Я распластался на полу. Как ненормальный умудрился стать риши? Более того – Мастером дисциплины… Мы ведь уже упоминали, что у подножия башни может оказаться случайный прохожий!
–
Риши величественным жестом указал на вершину ближайшей к нам горы. Вторая его рука взметнулась к свежему пролому в потолке.
Если такой обломок упадет на землю под башней – у тех, кто внизу, от страшного удара заложит уши. Грохот услышим даже мы на верхушке Вороньего гнезда.
Время шло, однако внизу царила тишина, а на лице риши гуляла самодовольная ухмылка.
– Что ты сделал?
– Хм… Отправил камушек в горы. Не собирался расплющить какого-нибудь ученика, который не заслуживает подобной участи. Вероятно, обломок приземлился в Сатване. Может, в одной из глухих деревень – в Тараме, Ампуре или Дурале. – Он пожал плечами, словно плевать хотел, куда в итоге упал кусок крыши.
Я уставился на горы, представив, как камень сокрушает скалистый пик. Такой запросто вызовет лавину. Нечто подобное я слышал от ребят, проучившихся в Ашраме несколько лет, да и от разных странников тоже.
– Сомневаюсь, что такую глыбу можно назвать камушком, риши Брамья.
Он только фыркнул:
– В прежние времена плетущие умели сдвигать с места целые горы и обрушивать их вниз лишь с помощью формулы и собственной воли. Этот обломок – пустяки. Впрочем, надеюсь, он не обрушился на голову какого-нибудь трудяги. Знаешь, они ведь охотятся в горах, а кто-то собирает там лед, чтобы потом продать.
Он поморщился, а я лишь разинул рот.
– Не буду никого посвящать в то, что умею сам, до тех пор, пока такой ученик не докажет, что способен стать мастером плетения. В противном случае даже пальцем не шевельну. Если ты рассчитываешь взять меня измором за счет своего ума и упрямства, если полагаешь, что я изменю мнение, то жестоко ошибаешься. Подумай хорошенько о том, что сегодня видел, и о том, что умею делать я. Запомни сегодняшний день, Ари. Поразмысли о том, чего стоит обучиться управлять гранями восприятия: не просто уметь воспротивиться чужому плетению, а создать свое. Осознай, что все это значит для меня. Пойми, каков мой план. Ты никогда не убедишь меня взять тебя в ученики. Ты должен показать настоящее умение, которого я пока в тебе не увидел. Зато прекрасно представляю, как еще один юноша угодит в Воронье гнездо, и намерен не допустить подобного исхода. – Риши невольно сжал кулаки.
В его словах звучала знакомая мне решимость. Я и сам не раз оказывался на его месте; случалось, что и говорил примерно в том же духе, бывал горяч, даже жесток. Я не заставлю его сдаться на моих условиях, тут и думать нечего. Придется выполнить его требования. Знать бы еще точно, каковы они… И я задал вопрос:
– Чего ты хочешь? Чем мне убедить тебя в своих способностях? Как доказать, что смогу?
Похоже, он наконец сбросил с себя напряжение. Вздохнул, расслабился.
– Покажи мне готовность терпеть. Продемонстрируй силу воли и веру, которые позволят тебе не сломаться. Убеди, что самостоятельно достиг уровня тех троих из башни. Тогда и вернемся к этому разговору. – Он развернулся к лестнице.
– Погоди… То есть ты хочешь, чтобы я освоил искусство плетения без наставника?
Как, каким образом, во имя всего святого?
Риши кивнул:
– Необязательно демонстрировать владение формулами. Важно понять их силу, значимость и принцип действия. Вот что мне от тебя нужно. – Он подошел к разбитой двери своей бывшей темницы и застыл в дверном проеме.
– Подожди… ты ведь не запретишь мне посещать твои занятия?
– Конечно, нет, – ухмыльнулся риши. – Только получи сперва нормальный допуск. Сомневаюсь, что вправе препятствовать тебе приходить на уроки.
Я вернулся мыслями в день моего приема, вспомнил отказ риши Брамья и дружное согласие прочих Мастеров принять его мнение в качестве непреложной истины.
– Но ты ведь пытался! Я имею в виду – тогда, в самый первый день.
Риши нахмурился и рассеянно глянул вдаль, а затем вдруг широко улыбнулся:
