Именно поэтому здесь оказался Мгогоро - живой свидетель, который мог бы подтвердить преступление, совершенное у него на глазах. Когда у него напрямую спросили, видел ли он, как мелкий воришка стащил у девушки брошь, Мгогоро честно рассказал, что самого действа он не застал, но при нем развернулись его последствия. Однако почти в ту же секунду, когда признание уже слетело с его губ, монах Стражницы понял, что тем самым подписал ребенку смертный приговор (ибо за воровство у других Культов в Агартхе карали очень жестоко). Он взмолился к присутствующим пожалеть паренька, ведь тому еще не исполнилось пятнадцати; выговора и отеческих тумаков было бы более чем достаточно для шаловливого мальца, который еще в силу возраста не мог понимать последствия своих поступков.
Но закон есть закон. Свидетель дал показания - преступник обязан понести заслуженную кару. Культ Бродяги, немного посовещавшись, признал, что мальчик виновен (ибо, вне всяких сомнений, если бы кража удалась, то брошь очутилась бы у них в Доме, а посему это действо можно было признать актом служения Повелителю Воров).
Приговор был суров - лишение руки, которая посмела присвоить себе чужое. Все лучше, чем смертная казнь, но Мгогоро хватило и вида отрубленной конечности. Он понял, что произошедшее с Сикарой правосудие есть результат ранее заключенного спора. Возможно, не вмешайся он в детские распри, все обошлось бы, и мальчишку помиловали из-за его несмышленого возраста. Но все случилось так, как и сказал Мгогоро. Обидчик получил по заслугам.
Ошеломленный произошедшей драмой Мгогоро, сам того не сознавая, двинулся прочь из Агартхи. Он ведь всегда знал, что из него не может выйти хороший судья, почему он так беспечно отнесся к дарованной силе? Из-за его необдуманных слов покалечили ребенка - практически сломали ему жизнь. Зачем, зачем он согласился на вторую На Ал'ада?!
Занятый мысленным самобичеванием Мгогоро не заметил, как оказался у берега реки Когин. Как и не заметил того самого темноволосого мальчика, встреченного им ранее в Обсерватории, неожиданно появившегося поблизости. Юнец какое-то время внимательно следил за опечаленным Д'аку, но вскоре тихо подошел к нему и дружески положил руку на плечо, тем самым давая понять, что не осуждает и поддерживает своего нового знакомого. Мгогоро хотел спросить мальчика, кто он (ибо было в нем нечто такое родное) и что здесь делает, но паренек опередил монаха в невысказанном вопросе и сообщил, что его зовут Кадд'ар и он тот, кто хочет помочь.
В течение нескольких часов они проговорили на самые разнообразные темы - Кадд'ар старался отвлечь Мгогоро от грустных мыслей, но вскоре сам заговорил о недавнем происшествии. Он предложил ему выход, предложил отказаться от пустозвонства и опасности случайной оговорки и повтора ошибки прошлого, предложил стать его новым голосом. И Мгогоро ему поверил.
На следующий день Кадд'ар (дабы не оставлять друга помирать голодной смертью) заключил с ним очередное пари, в котором очень ловко проговорил все возможные условия. Отныне Мгогоро было больше неведомо чувство голода (что оказалось весьма кстати, ибо питаться с зашитым ртом - практически невозможное занятие). А после они ушли в Гиладу.
Про обитель Д'аку (как, впрочем и про самих ее хозяев) складывали не самые лестные легенды, однако увидев воочию механическое сооружение, чей внутренний мир нарушал все мыслимые пространственные законы, Мгогоро не дюже удивился. Для сотворения такого чуда потребовалась бы сила не одного Бога - Д'аку и вправду могли считаться самыми опасными существами на Самагре. Не зря их все боялись или относились с огромной настороженностью.
На момент их появления в Гиладе ошивался всего один человек - обезумевший одноглазый мужчина, целью жизни которого было заключение сделки со всеми божествами. Уже в ту пору он обладал благословением Пятерых (хотя доставшиеся ему силы стояли под очень большим вопросом: к примеру, разве можно было считать полезным умение откладывать что-то за щеками в больших количествах?). Тара - или как в народе его прозвали Коллекционер - не проявил особого интереса к новеньким: всего лишь однажды спросил у Мгогоро, как он провел На Ал'ада со Стражницей, и, не дождавшись ответа, принялся распевать похабные песни. За последующие восемь лет (в которые к Гиладе успел присоединиться Хофу) он больше ни разу не заговорил с товарищами: только дважды оповестил их (или скорее невидимых духов, что кружили у него в голове) о новом союзе. Но однажды, в самый обычный день, Тара исчез. Кадд'ар сказал, что тому удалось воплотить свою мечту в реальность и заключить последнюю сделку с Богом Смерти - однако же, ценой обмена стала его собственная жизнь.
