Ф е д о р. Конечно, будет. Представь только: восемь часов отработал, прихожу домой. Ты — у окна, шьешь или вяжешь чего. Комната у нас большая, с голубыми обоями.
Н а д я. Лучше с розовыми.
Ф е д о р. Ну, с розовыми, не то что ваш барак, на воде. Книг много, чтобы самим читать и детей учить. А кругом люди живут, будто солнце в доме поселили. Красиво?
Н а д я. Чудно́.
Ф е д о р. Эх ты! Сомневаешься? И на собрания ходить перестала. А к нам Вася Алексеев от путиловских приезжал. У них ребята давно за революцию драться решили.
Н а д я. Батя говорит, это политика. А нам, девкам, какой в ей толк. Вон на Петроградской стороне, в клубе «Труд и свет», для девушек курсы кройки и шитья открыли. Ни к чему, говорят, в политику лезть.
Ф е д о р. А кто говорит? Буржуйские подпевалы. Им это выгодно.
Н а д я. Могут пострелять вас да в тюрьму всех посадить. В городе-то что творится.
Ф е д о р. Всех не посадят. Видишь, кругом народ поднялся. Сегодня с Временным правительством покончат, и баста. Ждать больше нельзя. Временные немцам Питер продают.
Н а д я. И ты, значит, к Зимнему пойдешь?
Ф е д о р. А как же!
Н а д я. Федя, родной, боюсь я за тебя! А как случится что?
Ф е д о р. Будет тебе. Не один ведь иду. Ильич сказал — выделить самые решительные элементы, наших ударников и рабочую молодежь для участия во всех важных операциях. Вот в штабе и готовимся.
Н а д я
Ф е д о р
К л и м о в
Н а д я. Ничего особенного, зашли и поговорили, не на ветру же стоять.
К л и м о в. Какие сейчас могут быть разговоры? С хорошими людьми днем говорить положено. За платком вышла, два шага пройти, и то доглядывать надо.
Ф е д о р. Напрасно вы, Матвей Гаврилович, худое думаете. Встретил я ее случайно. Неужто слово сказать нельзя?
К л и м о в. А тебя, шалопутного, и знать не желаю. Давно понять следовало. Опять пожаловал незнамо зачем. Только девку смущает.
Н а д я. Как не стыдно. Столько времени человека не видел. То — Федя-винтик, Федя-винтик, лучше никого на свете не было. А нынче, как вожжой настегали, взбеленился неизвестно чего.
К л и м о в. Ты у меня помалкивай. Я с тобой еще дома разберусь. Когда сто́ящим парнем был, так и с нашей стороны уважение было. В мастерской в первые слесаря выходил. А ноне что? В ветрогоны записался.
Ф е д о р. Недопонимаете вы, Матвей Гаврилович. Я и сейчас слесарю не хуже, чем при вас. Вот вы у нас в заводе всю жизнь проработали, а толку что? Выставили под старость на улицу. Ни кола ни двора своего. Кабы не это место — мост наблюдать, куда бы подались? С голоду помирай, да и только.
К л и м о в. Не твоя забота. Молод еще учить меня. Ты свое не хуже моего прожить сумей.
Ф е д о р. Я вас учить и не думаю. Поручение у меня, так, может, и не пришел бы.
К л и м о в. «Не пришел»! Возгордился премного, вот и беда. Другой бы спасибо сказал, что его уму-разуму учат, на путь наставляют. Что бабе, что рабочему человеку — свое место знать надо, кто постарше да посильней тебя — не перечить. Уж так от века заведено. Вон царя скинули, а думаешь — лучше стало?
Ф е д о р. Лучше не стало, это верно, потому как до конца идти нужно, в свои, в рабочие руки власть брать.
Н а д я. Будет вам спорить. Добрые люди спят давно.
Ф е д о р. Погоди, Надя, я ведь про главное не сказал. Меня в штабе Красной гвардии с дядей Матвеем поговорить просили.
К л и м о в. Кто же это меня вспомнил?
Ф е д о р. Товарищи по заводу, старики лесснеровцы — Кузьма Савельевич, Егор Платонович из механиков да и другие.
К л и м о в. Что за надобность?
Ф е д о р. Временное правительство хочет развести мосты, чтобы, как в июле, расправиться с каждым из наших районов в одиночку. Надо не допустить этого. Мы просим дать нам ключи от моста на сохранение. Я их возьму, спрячу и потом верну. Иначе нельзя, сами понимаете.
К л и м о в. Ты старикам спасибо передай, что не забыли, а в остальном опять не дело говоришь. Ключи от моста мне доверены, я за них и отвечаю. Выдать их не имею права, кто бы меня ни просил. Но и мост разводить не ко времени не дам.
Ф е д о р. А вдруг вас заставлять будут?
Н а д я
К л и м о в. Я человек сюда приставленный и без закону ничего не делаю. Так и скажи.