Я вернулся домой, накормил пса и, забив на душ, завалился в кровать. Богдан прислал смс, что сегодня останется ночевать у Бодровых. Вот и славно. Бодровы наши вечные благодетели. Тетка вновь оплатила матери лечение в клинике, а Ник, похоже, возглавил операцию по моему поднятию со дна.
При воспоминании о детстве в моей памяти всплывали образы пьяных маминых собутыльников, которые постоянно не давали спать. Никто из них не относился ко мне как к ребенку. Скорее как к обузе, мешающей веселью.
Своего отца я не знал. Мать не любила говорить на эту тему. Случались, конечно, периоды, когда мама находилась в завязке и бралась за ум. Это было самое счастливое время. Тогда мы с братом еще искренне верили, что она справится и сойдет со скользкого пути.
Но потом мы сняли розовые очки. Не знаю, как Богдан, но я точно. Алкоголь для нее важнее, чем родные дети. Теперь уже сомнений не осталось.
Иногда я жалел, что не родился сиротой. Звучит кощунственно, но, когда ты постоянно испытываешь стыд за родную мать, чаша терпения переполняется. Тетка использовала свои связи и всегда отбивала нас от органов опеки. Хотя периодами я мечтал, чтобы нас забрали из семьи.
Может, хоть тогда бы она одумалась?
Со временем я научился скрывать, что мать пьет. Сам себя обслуживал: убирал, стирал, готовил, да и Богдан никогда не оставался в стороне. Под влиянием тети старались хорошо учиться. По крайней мере, именно она настояла, чтобы я доучился до одиннадцатого класса.
В первую секунду, как только я увидел ее на полу, хотелось развернуться и убежать на край света. Такого стыда я не испытывал, даже когда в шестом классе нашел мать спящей на лавочке возле дома.
Да, мне просто хотелось исчезнуть, раствориться, скрыться, чтобы больше никогда не смотреть в ее пустые беспомощные глаза. Через месяц мне исполнится восемнадцать. Скорее бы. Мечтал уже самостоятельно управлять своей жизнью.
Единственное, что меня здесь держало, – Роза. Раньше, кроме брата, у меня не было по-настоящему близких людей. Старался ни к кому не привязываться, а теперь появился маленький нежный цветочек.
Впервые в жизни я не мог даже подняться с постели и сходить в душ, а еще рыдать хотелось от собственного бессилия.
Щенок забежал в комнату и свернулся на полу у изголовья моей кровати. Я почесал черноухого за макушку, ломая голову, как бы все это разрулить…
– Мить, а Мить?
Я приоткрыл левый глаз, пытаясь сфокусироваться на объекте назойливого шума. Наконец расплывающееся лицо Богдана собралось в цельную картину.
– Что тебе надо? – выдал я осипшим от сна голосом.
– Сколько можно спать?
– Ну… э-э-э…
– Уже пять часов вечера! И школу снова прогулял. – Брат вздохнул, усаживаясь на край кровати.
– Я не собираюсь туда больше ходить, – приподнялся на локтях, смерив его сонным взглядом.
– Роза заболела. – Богдан хмуро улыбнулся. – Температура под сорок. Со вчерашнего вечера лежит пластом.
– Черт…
– А знаешь почему? Потому что вчера вместе с нами несла вахту под окнами у Корсаковых. Ради твоего светлого будущего застудила себе почки! И все коту под хвост! – процедил он сквозь зубы.
– Слушай, я…
– Молчи. Молчи, Дим!
Брат называл меня так в исключительных случаях, когда был очень зол.
– Эй, брат?
– Я думал, у вас все серьезно, а ты поигрался с ней и разрушил ваши отношения! Разве так поступает настоящий мужчина? – Богдан поднялся и уже собирался покинуть комнату, когда я тихо сказал:
– Я люблю Розу. Ты даже не представляешь, как сильно…
– Тогда почему делаешь ей больно? Неужели так трудно обуздать свою чертову гордость и вернуться к занятиям? Мы ведь все уладили.
– Ты не понимаешь. Все не так просто.
– Да что может быть проще, чем поступить на факультет своей мечты и получить нормальную профессию?
– Откуда ты знаешь, что это факультет моей мечты?
Последние слова усилили напряжение, витающее в воздухе. Богдан озадаченно покачал головой.
– Дим, ты с шестого класса хотел учиться на мехмате.
– Вот именно, – я вздохнул. – Это было пять лет назад. До встречи с Розой я твердо решил пойти служить. И не потому, что не смогу поступить, а по зову сердца. Понимаешь?
– Ну, а как же ваша подготовка? – Брат удивленно прищурился.
– Она так радовалась моим успехам, а я радовался тому, что она радуется. Втрескался по самые уши. Пропал. Утонул в любви. Наверное, я не готов расставаться с ней так на долго, – я грустно усмехнулся.
– Ох, Митька-Митька. Как бы там ни было, девчонка разболелась по твоей вине…
– Не волнуйся. Все будет хорошо… – Ком встал в горле, и я перешел на шепот.
День и ночь – все перемешалось. Я выпила жаропонижаю- щее, но через час температура вновь поползла вверх. Мой организм сломался, какая-то система вышла из строя, отказываясь бороться.
Прикрыв глаза, я вспомнила, как когда-то в детстве отец учил нас с Лешкой плавать. Он просто кинул нас в воду, сделав вид, что нашел ракушку на глубине.