Никогда не забуду своих эмоций: страх, паника, безысходность вдруг сменились резким выбросом адреналина и желанием жить. Я как ненормальная стучала руками и ногами по воде, пока не доплыла до берега.
Я выбралась, а вот брату почти сразу понадобилась помощь отца. Помню, как вечером того же дня он сказал мне: «Роза, ты сильная. Дочь, я горжусь тобой!» Наверняка сейчас отец хмурился, наблюдая за мной с небес.
С трудом повернула отяжелевшую голову на звук открывающейся двери.
– Дочка, к тебе пришли!
– Но я никого не…
Слова застыли, потому что я ощущала тяжесть по всему телу. В дверях стоял Дима с большим пакетом в руках.
– Ну, я вас оставлю… – Мама смущенно попятилась, пока я лихорадочно моргала, не веря своим глазам.
– Сегодня без тебя была настоящая засада на русском. Поправляйся быстрее, а то я так и до олимпиады по физике не дотяну – отчислят к чертовой бабушке! – сказал он, выкладывая на прикроватную тумбочку горсть конфет «Мишка на севере».
Я приоткрыла глаза, впервые с легкостью отрывая голову от подушки. Температура спала, вне всякого сомнения, болезнь отступила. Я посмотрела вперед, и уголки губ как по команде разъехались. Дима сидел за столом, не сводя с меня хитрых льдисто-голубых глаз.
– Ты все это время был здесь?
Вместо ответа Воинов уверенно качнул головой. Поразительно – он караулил мой сон с обеда! А ведь я просила его идти домой.
– Хотел убедиться, что тебе полегчало. – Дима пересел с кресла на край кровати, вложив мою ладонь в свою. – Прости меня. – Он приподнял согнутым пальцем мой подбородок, напряженно заглядывая в глаза. – Богдан рассказал, сколько вы для меня сделали, а я повел себя как неблагодарный дурак.
Я пожала плечами. В комнате царил полумрак, в доме было подозрительно тихо. Словно прочитав мои мысли, Митя сказал:
– Твои родственники уехали к Арабаджанам. И, кстати, твоя мама очень даже милая женщина. – Губы парня растянула слабая полуулыбка.
– Надеюсь, тебя никто не обижал, пока я спала? – поинтересовалась я взволнованно.
– Да брось. Меня трудно обидеть. Вернее, только с жизнью тягаться сложно. – Его горький смех полоснул по сердцу бритвой.
Ох, Митя. Мой сложный любимый Митя!
– Я хотел кое-что тебе рассказать. Есть силы послушать или все же мне лучше уйти и дать тебе выспаться? – В ожидании ответа собеседник крепко сцепил ладони.
Он делал так всегда, когда не мог справиться с волнением.
– Говори! Конечно, говори! За эти дни я выспалась на всю оставшуюся жизнь.
– Хорошо. Тогда я принесу конфеты и чай. Хочется чем-то подсластить эту историю… – Парень вышел из комнаты, а я потянулась к зеркальцу на прикроватной тумбе, устремив в него свой критичный взгляд.
Вот блин! Выглядела я так, будто пережила зомби-апокалипсис: на голове птичье гнездо, лицо помятое и отекшее, губы потрескались, а кожа все еще имела бледно-землистый оттенок. Однако я не успела хоть немного улучшить свой внешний вид – Митя показался на пороге с подносом в руках.
– Заварил свежий чай, пока ты спала.
– Спасибо. Это как раз то, что нужно, – пробормотала я, усаживаясь поудобнее.
– Коли уж все тайное выплыло наружу, я решил поведать все от первого лица, а ты уже сама решай, стоит ли связываться с человеком из такой семьи.
Мурашки поползли по моей коже от того, насколько уверенно и трагично прозвучал его голос. Однако Митя не позволил мне возразить, начиная свой путаный рассказ.
– Класса до шестого я еще верил, что все это временно и наша семья не отличается от любой другой среднестатистической семьи. Мы с братом прилежно учились, посещали пришкольные секции, а по выходным проводили время у Бодровых. Я мечтал поступить на мехмат, Богдан в театральный. Мне казалось, мы вполне счастливы, но один вечер поделил мою жизнь на до и после.
Митя прокашлялся, на несколько секунд согнувшись пополам. Когда же он, наконец, расправил плечи, его голос зазвучал гораздо ожесточеннее.
– Я обнаружил мать пьяную на лавочке возле подъезда. Незнакомые мальчишки обступили ее и выкрикивали всякие гадости. Какое-то время я наблюдал за всем словно сквозь толщу воды. Не верил, что это
– Мить…
– Ну, этот случай и определил мою дальнейшую судьбу. На смену надежде и мечтам пришли ярость и безысходность. Внутри меня разрасталась жгучая боль, и чтобы хоть как-то абстрагироваться, я стал причинять ее другим.
– И что теперь? Как твоя мама себя чувствует? Неужели ей нельзя оказать квалифицированную помощь? – Я села ближе, крепко обнимая его за талию.