– Каменную табличку из захоронения, найденного в Сибири, в вечной мерзлоте. Вам не хуже моего известно, что в пятидесятых годах было вскрыто некоторое количество таких могил и в каждой было полно прекрасно сохранившихся во льду сокровищ.
– И все были разграблены.
– Увы… – со вздохом кивнул Егоров. – Люди – чудовищно алчные существа, согласны? Им плевать на наследие старины, если пахнет большими деньгами.
– А вы, разумеется, преследовали этих расхитителей гробниц?
– У вас славная попка, мадемуазель, и милая мордашка, но не советую злоупотреблять моим терпением.
– Вы продали табличку Торнстену?
– Я всучил ему копию. Заказчик ничего не понял. Я знал, что он не заплатит, потому так и поступил, но копия была отличного качества. Заберите эту сотню, поужинайте в ресторане и передайте Торнстену, что долг оплачен.
– А оригинал все еще у вас? – с надеждой спросила Кейра.
Егоров бросил на нее оценивающий взгляд, улыбнулся и встал:
– Раз уж вы добрались сюда, идите за мной, я покажу, о чем шла речь.
Он взял с полки книжного стеллажа отделанную кожей коробку, открыл и тут же вернул на место.
– Не в этой, куда я мог ее положить?
Нужный предмет, завернутый в марлю, нашелся в пятой по счету шкатулке. Егоров развязал ленточку, достал камень размером двадцать на двадцать сантиметров, осторожно положил его на стол и сделал нам знак подойти. Потемневшая от времени поверхность была покрыта похожими на иероглифы письменами.
– Это шумерский язык, камню больше шести тысяч лет. Заказчику Торнстена следовало купить его тогда, цена была вполне приемлемая. Тридцать лет назад я готов был продать саркофаг Саргона[15] за несколько сотен долларов, сегодня этому камню нет цены, но продать его – вот ведь парадокс! – невозможно, разве что частному коллекционеру, который никогда и никому его не покажет. Времена изменились, торговля предметами старины стала слишком опасным делом. Как я уже говорил, нефть и газ приносят куда больше денег.
– Что означают эти надписи? – спросила завороженная красотой камня Кейра.
– Ничего особенного. Скорее всего, это поэма или древняя легенда, но тот несостоявшийся покупатель придавал ей, судя по всему, огромное значение. У меня где-то должен быть перевод. Ага, вот он!
Егоров передал Кейре листок, и она начала читать вслух.
Я не мог скрыть изумления: этот текст напомнил мне о недавнем неудавшемся путешествии. Это были последние слова, которые я прочел на борту летевшего в Китай самолета, прежде чем потерять сознание. Кейра заметила мое смятение и замолчала. Я вытащил из кармана бумажник, достал из него листок, развернул и показал ей, а потом дочитал странный текст до конца.
Кейра и Егоров переглянулись и с удивлением посмотрели на меня. Я объяснил, при каких обстоятельствах ко мне попал этот документ.
– Мне передал его твой друг, профессор Айвори, перед тем как я отправился в Китай искать тебя.
– Айвори? А он здесь при чем? – удивилась Кейра.
– Айвори! Это имя того мерзавца, что так мне и не заплатил! – воскликнул Егоров. – Я был уверен, что он тоже давно в могиле.
– Что у вас за мания – хоронить всех подряд? – поддела его Кейра. – Я очень сомневаюсь, что Айвори имеет хоть малейшее отношение к вашему постыдному ремеслу расхитителя могил.
– Говорю вам, этот ваш безупречный профессор – тот самый, что купил у меня копию, и прошу вас со мной не спорить, я не привык, чтобы глупая болтушка подвергала сомнению мои слова. Жду ваших извинений!
Кейра скрестила руки и отвернулась. Я схватил ее за плечо и приказал немедленно извиниться. Она испепелила меня взглядом, буркнула «Сожалею», наш хозяин этим удовлетворился и согласился продолжить рассказ:
– Камень был найден на северо-западе Сибири при раскопках захоронений в вечной мерзлоте. В этом районе таких полно. Холод много тысяч лет сохранял их в прекрасном состоянии. Напомню вам, что всеми научными программами заправлял в те времена ЦК КПСС. Археологи получали нищенские зарплаты и работали в очень суровых условиях.
– У нас на Западе археологов тоже не балуют, однако мы не тащим из раскопов все, что плохо лежит!
