Глянув на небо, я увидел летающие цепеллины и ещё больше убедился в том, что меня забросило лет на сто пятьдесят назад. Внезапно, в коридоре пронзительно засвистел, словно чайник, звонок. Я пошёл посмотреть, кто ко мне пожаловал и уже не удивился, увидев валящий пар из паровозного свистка, подвешенного под потолком. За дверью стоял Эдик, собственной персоной и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Я пошарил по двери, щёлкнул парочкой замков и впустил друга к себе.
— Как тебе удаётся раньше меня во всём разобраться и уже начать что-то делать?
— Я просыпаюсь в шесть, в отличие от некоторых. Собирайся, пойдём Фёдора Геннадьевича искать.
— Погоди ты, давай хоть перекусим чего. Проведёшь мне небольшую вводную.
— Давай. Кстати. Я боялся, что у тебя возникнут проблемы. Когда ты пошёл в сторону нагнетателя, ты сразу потерял сознание, и мы так и не смогли привести тебя в чувство. Что произошло?
— Странно, для меня всё было совсем по-другому. Я добрался до нагнетателя, смог увидеть, что происходит в это время.
За кружкой чая, который даже не пришлось ждать — паровая система снабжения в доме выдавала чистый кипяток из центральной системы, я рассказал Эдику о том, что увидел после запуска нагнетателя.
— Две шкалы говоришь? Двадцать пять и пять процентов? Печально, времени совсем не остаётся. Тогда тем более медлить нельзя. Ты не знаешь, где Фёдор Геннадьевич жил?
— Нет, но он знает, где живу я! Уверен, что он должен был предусмотреть тот вариант, что мы попадём в одну проекцию.
Не успели мы обдумать это утверждение, как очередной свисток отвлёк нас от разговора. На этот раз, он был двойным и прозвучал со стороны окна. Эдик пошёл к окну. Около небольшой круглой форточки в окне, в которую была проведена очередная труба, торчал красный флажок. Эдик, не церемонясь, подставил ладонь к отверстию, дёрнул за флажок и ему в руку выскочил шар. А мне просто пояснил.
— Местная почта. Я успел по городу прогуляться, подсмотреть за другими.
Он взял шар в руки, повертел, нашёл какую-то зацепку, тронул ногтём, после чего тот развалился на две половинки. В одной из них лежала записка. Эдик зачитал вслух.
— «Улица Островского. Двенадцать ноль-ноль. Ф.Г.».
— У Марины?! Фёдор Геннадьевич нашёл её?
— Не знаю. Узнаем в двенадцать. Давай пожрём чего-нибудь?
— А где тут холодильник?
— Тут такого нет. Только шкаф охлаждающий. Не знаю, что в этом мире такого произошло, но тут отчего-то просто колоссальное нагромождение паровых двигателей и механики. Электроники нет совершенно, по крайней мере, я пока не встречал. Но это за два часа — может быть, я ошибаюсь и на самом деле это всё есть. Посмотри вокруг, звонок — паровой, почта — пневматическая, на улицах машины — на пару, а не на двигателях внутреннего сгорания. Сюрреализм какой-то. Не хватает только дифференциальных исчислителей.
— Чего не хватает?
— Компьютеров, которые на механике и пару работают. Не парься, это из какой-то старой фантастики.
Мы нашли холодильный шкаф на кухне, под одной из столешниц кухонного гарнитура. Он, также, как и остальные приборы, устройства в квартире, был подключён к паропроводу. Только трубы эти были довольно холодными, что и создавало область пониженной температуры в самом шкафу. Я вопросительно глянул на Эдика.
— Чего ты на меня смотришь? Я понятия не имею, я всего на два часа раньше тебя проснулся. По трубам какой-то хладагент течёт, может быть, глубоко под землёй лёд топят и за счёт механических насосов ледяную воду гонят наверх. А может, просто вещество какое-то природное, у которого температура кипения чуть выше нуля.
Мы достали кастрюлю с картофелем, зелёный лук и ароматную рыбку в пряном соусе. Картофель получилось погреть в нагревательном шкафе, который был расположен через одну секцию от холодильного. Когда я открыл дверцу, то сразу почувствовал довольно высокую температуру. Местный аналог микроволновки, подключённый к горячему паропроводу.
— Как-то нерационально. Постоянная циркуляция пара в квартире. КПД около нуля. С другой стороны, почему-то, до открытия дверей шкафов, я не чувствовал ни жара, ни холода. Хорошая герметизация?
— Возможно. Трубы, кстати, на ощупь комнатной температуры, хотя по большинству из них идёт горячий пар.
— Может, всё же не горячий? Смесь, которая при комнатной температуре газообразной становится?
— Нет. Горячий. На улице увидишь, там трубы редкие повреждены — из них воздух горячий именно идёт. А трубы при этом — окружающей температуры. Думаю, что всё же, теплопроводимость материала труб очень слабая. Поэтому, потери в окружающее пространство не такие большие.
После трапезы, мы отправились на улицу. Из гардероба, на вешалке висел один лишь костюм, состоящий из сюртука, жилета и брюк. Мы решили прогуляться пешком по городу, поскольку до двенадцати было ещё больше двух часов. Об этом мне сказали карманные часы, найденные мной в жилете. А ещё в сюртуке я обнаружил карточку со своей фотографией и отбитыми на ней персональными данными.
