Душевная травма сродни физической. Причем физическая лечится упражнениями – ты усиленно тренируешься, чтобы вернуть утраченные силы. Мне потребовалось три месяца, чтобы восстановиться после раны в плечо. А вот с травмой Лайлы мы поступаем противоположным образом.
Мы не даем нагрузку ее мозгу – мы прописали ему постельный режим. Мы избегали боли и не трогали ее ран в надежде, что все заживет само по себе. Однако этого не произошло. Физически она исцелилась, а вот что касается душевных ран…
– Ты говорил сейчас по телефону? – спрашивает Лайла.
– Нет. А почему ты спрашиваешь?
– Я спускалась по лестнице и слышала твой голос.
– Да-да, это я. Говорил сам с собой. Не по телефону.
Она принимает мою ложь за чистую монету. Идет к холодильнику, открывает его. Разглядывает полки, но, так ничего и не взяв, снова закрывает.
– Приготовить тебе завтрак? – спрашиваю я.
– Больше никаких завтраков, – со стоном отвечает Лайла. – На этой неделе два фунта прибавила.
– Мы же на отдыхе. Вот наберешь еще фунтов восемь, тогда будем считать, поездка удалась.
– Какой ты добренький. Еще восемь фунтов, и прощайте, пляжные дни. Особенно без купальников. Я на себя и в зеркало взглянуть не смогу.
Я подхожу ближе и привлекаю ее к себе. Не нравятся мне подобные причуды. Не нравится, когда всякая ерунда вроде нескольких набранных во время отдыха фунтов заставляет ее нервничать. Я прокручиваю в памяти наши недавние разговоры. Не решила ли Лайла, что меня больше занимает ее тело, чем она сама? Постоянно твержу, как она сексуальна – в позитивном смысле. А вдруг моя зацикленность на внешности заставляет Лайлу придавать слишком большое значение фигуре?
Я беру в руки ее лицо.
– Я люблю тебя. И моя любовь не зависит от показаний весов.
Она улыбается, но глаза остаются грустными.
– Знаю. Тем более хочу быть здоровой.
– Отказ от еды здоровья не прибавит.
– Даже если у нас нет плюшек и пирожных, все равно здесь полно вредной еды.
– Мы же на отдыхе! А чем еще заниматься на отдыхе, как не поедать вредную пищу, лениться и спать допоздна? – Я целую ее. – Постарайся переключиться в режим отдыха, пока наш отпуск не закончился.
Она обвивает руками мою талию и прижимается лбом к плечу.
– Ты прав. Мне нужно расслабиться и наслаждаться жизнью. Всю следующую неделю. – Она поднимает голову. – А знаешь, от чего я бы сейчас не отказалась? От мексиканской кухни. Особенно от тако.
– Тако? Звучит неплохо.
– И коктейль «маргарита». У нас неподалеку найдутся тако и «маргарита»?
На предложение Лайлы куда-нибудь съездить я отвечаю не сразу. Конечно, хотелось бы вытащить ее из дома, и я рад, что она загорелась идеей насчет тако. Однако у меня пятьдесят тысяч вопросов к Уиллоу! А когда я за рулем и слишком занят Лайлой, то тут уж не до вопросов.
– Ты уверена, что хочешь прокатиться? До ближайшего ресторана миль шестьдесят.
– Да, – решительно кивает Лайла. – Так и тянет куда-нибудь вырваться. – Она встает на цыпочки и целует меня. – Я пошла в душ.
Едва она покидает кухню, как я бросаюсь к ноутбуку.
– Ты еще здесь?
Я надеюсь получить хоть какой-нибудь ответ.
Пялюсь на экран, однако ничего не происходит. Терпеливо жду, пока наверху в душе не зашумит вода, и повторяю вопрос.
– Уиллоу! Ты еще здесь?
Секунды тянутся мучительно медленно. Затем клавиши нажимаются одна за другой, и я выдыхаю с облегчением.
– И куда ты уходишь?
– А наверху ты бываешь?
Это не совсем так.
– А ведь ты была в нашей спальне, проникла в тело Лайлы и встала с постели, чтобы посмотреться в зеркало.
– Значит, ты шпионишь за нами по отдельности?
– А чем ты будешь заниматься на следующей неделе, когда мы уедем?
Самоуничижительная шутка. Однако мне не смешно. Сама мысль о том, что она останется здесь совсем одна, заставляет меня ее пожалеть. Как странно – сочувствовать привидению, бесплотному духу.
