Дыхание Уиллоу становится прерывистым, словно она изо всех сил старается сдержать рыдания. Меня переполняет желание утешить ее. Ведь не кто иной, как я, стал причиной ее слез. Я придвигаюсь ближе, нахожу ее под одеялом и обнимаю за талию.
Она хватает мою руку и ободряюще сжимает ее. Так она дает мне знать, что согласна с моим решением. Хотя ей самой от этого не легче.
Когда Лайла грустит, ее состояние почти всегда поправимо – с помощью тех же самых лекарств, что прописаны ей от недомоганий. А вот к тоске Уиллоу даже не знаешь, как подступиться. Я не в силах исцелить ее от одиночества, на которое она обречена в своей реальности. Нельзя сказать ей «все будет хорошо» – откуда мне это знать?
– Я хочу, чтобы ты завтра связался с тем человеком, – говорит Уиллоу, – и спросил, действительно ли он мне поможет.
Я закрываю глаза. Наконец-то она решилась что-то предпринять. Я целую ее в затылок и шепчу:
– Обязательно.
– Ты больше не хочешь, чтобы я использовала Лайлу?
Я медлю с ответом. Невозможно просто сказать «да» или «нет». Конечно же, хочу – потому что мне нравится общаться с Уиллоу. И в то же время не хочу – потому что мы зашли слишком далеко.
Уиллоу принимает мое молчание в знак подтверждения того, что «не хочу».
Я зарываюсь лицом в ее волосы, по-прежнему не говоря ни слова. Все, что бы я ни произнес сейчас, станет лишь очередным пунктом в списке моих поступков, которые иначе как предательством в отношении Лайлы не назвать. Например, мое намерение купить дом. Я даже с Уиллоу не поделился.
– Я принял предложение о покупке дома.
Уиллоу резко поворачивается, задев грудью мою руку. Я пытаюсь игнорировать это, хотя сейчас мы находимся в более интимной позиции по отношению друг к другу, чем когда-либо. Трудно игнорировать подобные вещи, когда между нами всего пара дюймов, а в заплаканных глазах Уиллоу мелькнул лучик надежды.
– Правда?
Я киваю, одновременно убирая руку с ее талии. Затем касаюсь лба девушки и отвожу в сторону упавшую на глаза прядку волос.
– Да. Я не буду жить здесь постоянно, однако периодически смогу приезжать. Я хочу помочь тебе.
– А как насчет Лайлы?
Я пожимаю плечами. Захочет ли она сюда возвращаться?
Тем не менее я понимаю – мое возвращение принесет только му́ку, если у нас не будет тела Лайлы. Разумеется, общаться мы сможем. Но при этом не сможем посмотреть в глаза друг другу.
В комнате тихо – настолько тихо, что я слышу, как бьется сердце Уиллоу. В ее взгляде смесь тоски и нетерпения. В моем, наверное, тоже.
Нет, покупка дома не принесет мне покоя. Расставшись с Уиллоу, я начну думать о ней ежеминутно. И всякий раз, целуя Лайлу, буду представлять на ее месте Уиллоу.
Смотрю на губы Уиллоу и вспоминаю, как неритмично билось мое сердце, когда я впервые поцеловал Лайлу. Теперь то же самое: короткое «тюк», а затем длинное «БУХ».
Никогда не думал, что другая девушка всколыхнет меня сильнее, чем Лайла.
Провожу по подбородку Уиллоу тыльной стороной ладони и запрокидываю ей голову. Она не закрывает глаз. Я медленно наклоняюсь и нахожу ее губы. Мы оба не торопимся; наши губы пока что легко касаются друг друга. Наверное, страшимся – как это отразится на нашем будущем?
Поцеловав Уиллоу, я пересеку черту. Не заставит ли меня этот поцелуй желать ее еще больше? Настолько, чтобы никогда не уезжать отсюда? Ослабит мою решимость до такой степени, что я буду позволять Уиллоу использовать тело Лайлы всегда, когда она захочет?
В этот миг мне все равно.
В этот миг мной руководит одно – мое ненасытное, эгоистичное стремление поцеловать Уиллоу. Пусть даже рухнут основы мироздания – мне наплевать!
Я провожу ладонью по волосам Уиллоу. Тем временем мой язык проникает к ней в рот. И я целую ее жадно, с небывалой страстью. Я и не догадывался, что во мне тлеет пожар такой силы.
Уиллоу издает стон и распаляет меня еще больше. Сам не знаю почему, но я целую ее так, словно этот миг у нас вот-вот отберут.
Уиллоу отвечает тем же – придвигается ближе, перебирает мои волосы. Я чувствую, как ее соски упираются мне в грудь, и тело пронзает острое желание. Я хочу лечь на нее. Хочу войти в нее. Хочу перетрогать губами ее всю. Хочу переслушать все звуки, которые она способна издать, хочу извлекать из нее эти звуки своими руками и своим языком.
Поцелуй длился всего несколько секунд, однако этого оказалось достаточно, чтобы боль, сжигающая меня изнутри, невероятно усилилась, и продолжать его стало невыносимо.
Боль разливается по всему телу, но бо́льшая ее часть сосредоточена в груди. Мне приходится отпустить Уиллоу и глотнуть воздуха, иначе мое сердце захлебнется от удушья.
Переворачиваюсь на спину, пытаясь перевести дух. Во всем мире недостаточно воздуха, чтобы облегчить мои страдания.
Нахожу руку Уиллоу и сжимаю ее. Это все, что я могу сделать. Я не смею поцеловать ее еще раз. Не смею вновь пройти через все это, зная – она не та, которую я буду целовать всю оставшуюся жизнь.
