– Не нужно, – погладила я ее по худой руке. – Я сделаю все, чтобы ты была здорова. И тогда мы учудим какое-нибудь безумство.
– Например?
– Не знаю. Поедем на Сейшелы или еще на какие-нибудь Карибы.
– Карибы?
– Ну хотя бы. Или куда ты пожелаешь.
– Обещаешь?
– Обещаю. Я действительно сделаю все, чтобы ты была здорова.
– Прости за все.
Патриция уснула. Это оказался странный разговор. После двадцати лет потерянной дружбы первое, что она сказала, это что у нее мой платок с Бобом Марли. Бессмыслица.
– Карола, отведешь меня к ее врачу?
Девушка кивнула, прикрыла маму одеялом, и мы вышли из палаты.
– Доктор Марек Станиславский, – сказала Каролина и указала на комнату. – Очень хороший.
– Ну и слава богу. Идешь со мной?
– Схожу, а то он может ничего тебе не сказать.
Мы вошли в кабинет. За письменным столом сидел импозантный поджарый мужчина моего возраста. Вошла и сразу пожалела, что фактически не подготовилась к очередному журналистскому заданию: вот если бы на мне была блузка с пуговицами, я могла бы их так расстегнуть, что сбор информации пошел бы лучше. Но я сделала максимум в заданных обстоятельствах – одарила его самой лучезарной из всех моих улыбок:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – сказал он, отрывая глаза от своего компьютера.
– Каролина Рыбиньская. – Я протянула ему руку. Он встал (высокий!) и протянул мне свою.
– Марек Станиславский.
– Вы лечите мою подругу, – начала я.
Доктор посмотрел на Каролу.
– Да. Пани Патрицию Шафранек.
– Не могли бы вы сказать мне… каковы прогнозы?
– К сожалению, я не вправе затрагивать эти темы в разговоре с вами.
– Но…
– Мама согласна, – попыталась спасти ситуацию Каролина.
– Хорошо, я поговорю с вашей мамой. Если она действительно ничего не имеет против, я предоставлю любую информацию.
Я смотрела на него в ярости.
– Пожалуйста, приходите завтра. – Он улыбнулся голливудской улыбкой. – После обхода, думаю, обязательно получу такое согласие.
Не, это чё такое, это вообще как называть? Наглость просто. Мужик явно меня бортанул, а я к такому обращению не привыкла. Последнее слово всегда и везде оставалось за мной!
– Карола. Я сегодня переночую у вас, ладно?
– Само собой. С Майкой познакомишься и с бабушкой Зосей.
– Вот именно – с Майкой. К ребенку с пустыми руками не ходят… Есть что-нибудь такое, что ей нравится?
– Пони. Во всех вариантах. Но больше всего, кажется, принцесса Селестия. Раскраски, книжки, фигурки. Наверняка в киоске что-нибудь будет.
Прежде чем мы покинули больницу, я еще раз успела взглянуть на Патрицию. Она спала. Мне не хотелось ее беспокоить. Увижу завтра… Да, завтра я буду во всеоружии: надену короткое платье и еще раз зайду к этому доктору. Я решила подружиться с ним. Ради Патриции. И боже упаси, никакого флирта, ну разве что самую малость. У каждой девочки есть свои любимые игрушки: у Майки – пони, у меня тоже были свои любимые игрушки.
В доме Патриции я чувствовала себя как в своем собственном. В том, который был у меня двадцать лет назад. Меня накормили картошкой, котлетами и салатом из тертой моркови.
– Как в детском саду, – улыбнулась я.
– Нет, в детском саду не вкусно, – поморщилась Майка. – Вкусный только смурфиковый суп.
– Я такого не знаю, – улыбнулась я в ответ.
– Тогда, тетя, пойдем со мной завтра в садик. Может, как раз он будет.
Всего два дня потребовалось на то, чтобы вернуть себе подругу и стать членом ее семьи. Любимой тетей, которая приносит подарки и отводит ребенка в детский сад.
– Я провожу тебя, обещаю. А потом мы сходим к маме.
– Мама заболела. Но она поправится. Она никогда не бросит нас. Она мне так сказала.
Сколько сил было в этом маленьком человеке. Говоря это, она смотрела на меня своими карими глазами, полными доверия ко мне и веры во все лучшее. Она схватила меня за руку и потащила в свою комнату, где мы провели чудесный вечер, играя в пони. Ах, если бы меня сейчас видел главный редактор!
На следующий день я снова поехала в больницу. Конечно, сначала в меня впихнули сытный завтрак. Бабушка Зося чувствовала себя призванной откармливать всех, кто не дотягивал до габаритов борца сумо. Потом, как мы и договорились, я отвела Майку в детский сад. Мне не хотелось возвращаться домой, поэтому я взяла такси и поехала прямо в больницу.
– А не могли бы вы поехать через улицу Флориана Цеиновы?
– Это ж Олива. Крюк придется сделать.
– Знаю, знаю. Мне нужно кое-что увидеть.
Мы ехали по Грюнвальдской, потом свернули в маленькую улочку. Справа стоял бабушкин дом.
– Остановитесь на минутку, – попросила я. Вышла из машины. Посмотрела на калитку: как раз выходил молодой парень. Калитка скрипнула знакомым голосом. Я улыбнулась.
– Хотите войти? – спросил он.
– Нет, нет. Просто я жила здесь раньше. Замечательное было время.
– Это потому что дом замечательный. Папа говорит, что у него хорошая энергетика.
– Наверняка. Берегите его.
– Мы бережем, заботимся. Мы живем здесь всего два года. Но практически ничего не меняли.
– Я вижу. Даже калитка скрипит, как раньше, – улыбнулась я.
– Мне нравится этот скрип. По крайней мере, известно, когда кто-то идет.
