– Все будет хорошо.
Я посмотрела ему в глаза и увидела в них нежность, чувство. Это не были глаза чужого человека, сохраняющего хладнокровный профессионализм.
– Вы точно верите в это?
– Верю.
Сейчас или никогда. Я почувствовала, что появилась возможность, в которой я только мне известными методами смогу ослабить его бдительность и добраться до нужной мне информации. Именно так, как я делала во время своего журналистского расследования. В этом я была лучшей. Не было до сих пор таких, кто смог бы устоять передо мной. Я придвинулась еще ближе к нему, чтобы он почувствовал тепло моего тела.
– Я так боюсь, что не успею. Я чувствую себя такой бессильной, – прошептала я, прильнув к нему, и положила голову ему на плечо. Не могу сказать, что это не доставляло мне удовольствия. В другом месте, при других обстоятельствах, я, наверное, с радостью бросилась бы, что называется, в омут, но я должна была сосредоточиться на своем плане. Его дыхание участилось, а рука легла на мою спину. Все шло в соответствии с планом. Я запрокинула голову, понимая, что сейчас самое подходящее время для броска. Потом резко прильнула губами к его губам. Они были теплыми и мягкими, но в то же время упругими и чувственными. Он ответил на поцелуй с удивительным пылом. Его язык упрямо раздвинул мои губы, и мое тело пронзила электризующая дрожь. Интересно, подумала я, кто тут на кого охотится? Его поцелуи становились все более глубокими и страстными. Я чувствовала, что заваренная мной каша убегает…
Вероятно, то же самое поняли и силы небесные и послали для разрешения ситуации помощь в образе медсестры, которая буквально влетела в кабинет.
– Пан доктор, скорее, там пан Шостак, у него…
Он тут же отстранился от меня, и его глаза стали холодными и сосредоточенными. Только учащенное дыхание говорило о том, что здесь произошло что-то особенное.
– Подождите меня здесь, я сейчас вернусь, – бросил он, выбегая из кабинета.
Я осталась одна. Бинго! Его ноутбук у меня в руках, а в ноутбуке сообщения, которые могли успокоить Каролину, Патрицию и прежде всего, пожалуй, меня. Я быстро подошла к столу, пытаясь унять дрожь и сосредоточиться на задаче, но я все еще чувствовала вкус его губ. «Ина, возьми себя в руки, соберись! Ты еще не такое проворачивала!» – призвала я себя к порядку. Включила ноутбук. На экране появилось окно для ввода пароля. Упс! Я понятия не имела, что такое безопасность. Ах, если бы мы были знакомы с доктором хотя бы чуточку больше. Я не знала о нем ничего. Я даже не знала даты его рождения, чтобы попытаться набрать последовательность этих чисел.
– Это что такое? – вдруг раздался голос у меня за спиной.
Я вздрогнула.
– Ничего. Я… просто…
– Так вот в чем дело! Вы устроили все это для того, чтобы заглянуть в мой компьютер? Я держу здесь данные сотен пациентов. Вы хоть понимаете, какой опасности подвергаете всех?
– Я ничего не хочу делать с этими данными. – Врать больше не было смысла. – Я искала хоть какую-нибудь информацию о Патриции.
– Я же сказал: если что-то узнаю, то сообщу. Я не привык, чтобы кто-то копался в моих вещах, – резко сказал он. – Покиньте кабинет. Как только что-нибудь будет известно, я позвоню Каролине. Вы не член семьи, и я не обязан докладывать вам.
Я вышла из его кабинета, глотая слезы унижения. Меня впервые поймали за руку и с позором выставили вон. Но главное, я злилась на то, что мои действия привели к такой его реакции. Перед моим мысленным взором до сих пор стоял он сам – в тот момент, когда застал меня за компьютером, – и его полный удивления и разочарования взгляд… Когда-то я целый месяц встречалась с одним прокурором. Это была сделка. Он знал: все, что он скажет, на следующий день будет в газете. А я? Я старалась, чтобы за время, проведенное со мной, ему было хорошо. Он не жаловался. Мы расстались неконфликтно и даже в каком-то смысле по-дружески. Схема была простой: он давал мне что мог, а я ему платила за это чем могла и хотела платить.
Марек оказался другим.
Я почувствовала, что к предложенной мною игре он отнесся не как к тайм-ауту на работе для разрядки эмоций. Типа пробежки. Побегаешь полчаса – и мир сразу кажется более дружелюбным. На работе, где я утопала в грязи и помоях знаменитостей, мне пришлось устроить трамплин для прыжка от реальности. Им часто служил секс, а еще чаще бег. Жаль, что я не смогла заключить с Мареком чистую сделку. Но действительно ли он что-то такое знал? Или просто так, дежурно сказал Каролине, чтобы мы не теряли надежду?
Это было незадолго до Дня независимости[17]. В Гдыне был организован забег на десять километров. Я хотела принять участие. Не для того, чтобы отпраздновать независимость, а чтобы доказать себе, что я все еще полна сил. Я чувствовала, что могу установить свой жизненный рекорд. Мне хотелось заключить пари с судьбой: если уложусь в сорок пять минут, Патриция будет жить. Я всю жизнь спорила о чем-то с судьбой. И почти всегда побеждала.
