Он подхватил топор, лежащий на бочке, и с размаху воткнул в деревянную стойку. Мгновение — и по древку его закапало молоко. Губы Марьяны задрожали. Всё взаимосвязано: сын, коровы, гуси, молоко — это её проклятие. Подхватила она юбки и в сторону конюшен понеслась, а по дороге едва под копыта чужого коня не попала. Тот, встал на дыбы и сбросил наездницу со спины. В любое другое время она бы поинтересовалась, чей конь и откуда, но сегодня всё было неважным. Марьяна на ноги поднялась и только дальше бежать собралась, не обращая внимание на препятствия, как её сзади окликнули:
— Княжна! Княжна Марьяна!
— Настасья? — удивилась она, признав голос.
Обернулась, и правда, давняя подруга стоит. Так же, как и княжна, вся заплаканная.
— Ты чего тут?
— Не откажи в помощи, выдели людей. У меня сын в лесу заплутал. Ночами уже холодно, если не замёрзнет, то точно заболеет, — и слёз не сдержала.
— Не реви, — оборвала её Марьяна, а та по привычке приказа послушалась. — Ты же в Липны перебралась?
— Да, — и словно только заметила состояние самой княжны: — Что-то случилося?
— Мне Голуба нужна. У меня тоже не всё ладно. Проклята я и весь род мой!
— Я просила у неё помощи, она мне отказала.
— Почему?
— Говорит, Балда колдуном был.
— А он был?
— Не знаю, — и снова заплакала.
— Прекращай! Спасём сыновей, потом наплачешься, — велела Марьяна, оглянулась: — Ратмир! — крикнула она старшему дружиннику: — Собирай людей, едем в Липны.
Тот вроде как на коровник оглянулся, и Марьяна не постеснялась ему напомнить с угрозою:
— Никак ты забыл, кто княжна по праву рождения?!
Хоть до Липны было рукою подать, добрались они уже с темнотой. Только подъехали к дому Настасьи, а к ним парень с девушкой навстречу выбежали.
— Мы нашли Богдана! Нашли!
Мать от радости едва с коня на ходу не спрыгнула.
— Как? Где?
— Когда вы уехали, мы снова в лес пошли и отыскали его в ямах, где маслят собираем.
Вбежала в дом, к сыну кинулась, а он ледяной весь.
— Надо баню затопить, отогреть. Слышишь, Злата, — позвала она, но дочери не увидела. — А где Злата?
— Богдана мы нашли, а Злату потеряли. Но вы не волнуйтесь, когда второй раз пошли, мы оделись теплее. Злата не глупая девица, я уверен, ночь как-нить передюжит, а утром мы её сыщем, — уверенно произнёс Святозар, словно бы повзрослев на несколько лет.
А в это время Марьяна, велев Ратмиру с утра к поискам приступить, пешим отправилась к дому Голубы. Она так часто размышляла о том, как помощи просит, что дорогу нашла без труда. Как и много лет назад ведающая мать ожидала её на крыльце, только в этот раз на дворе ночь была, а в руках у Голубы фонарь.
— Входи! — велела она.
— Я свечу не взяла.
— А для того, чего ты явилась, она не нужна. Садись.
Тот же стол, та же шкатулка, лишь в доме больше нету уюта, темнота и мрак, да пахнет укропом.
— Ты поможешь моему сыну?
— Я не помогаю тем, кто мою дочку сгубил.
— Прости нас, не проклинай весь род из-за Изяслава. Если бы я могла, то покарала бы его. Но суда над ним не свершить, пропал он, сама знаешь, — во рту внезапно привкус железа почувствовала, и поняла, что от волнения губу прокусила.
— А кто говорит, что Изяслав виноват?
Марьяна ртом, словно рыба на безводье захлопала.
— Не понимаю… — еле выдавила она, растеряно. — Кто же тогда виноват?
— Ты же умная дева, княжна, ещё не допетрила?
Закрутились мысли, заметались, загудели, почто рой пчелиный.
— Не может быть…но зачем? — она подняла глаза на Голубу.
Изяслав знал, что дружинники посмеиваются над ним, и за глаза прозвище дали Изяслав Мякушка. Вот он и не выдержал подтруниваний Балды с Мышебором.
— Что, княжич, видит око, да зуб неймёт? — Балда подкрался к Изяславу со спины в его укрытии, откуда тот наблюдал за Зимой.
— Если ты долго телиться будешь, то дивчину непременно кто-то уведёт, — добавил здоровяк Мышебор, стоя позади Балды.
Все они были приблизительно одного возраста. И, как бы там ни было, были приятелями. В душе Изяслав немного завидовал силе Мышебора и решительности Балды, а у него окромя того, что он княжич, ничего не было, и даже внешность посредственная.
— Изя, да что же ты? Для любой девки, то, что ты князь ого-го каким аргументом станется. Сама к тебе на шею кинется, — убеждал Мышебор.
— Сам-то о своих-то чувствах к сестрице Изи предпочитаешь помалкивать, — заметил Балда.
— Нечета я княжне.
— Да я к тому, обрати она на тебя внимания, разве бы ты не рад был. Да любой бы обрадовался вниманию княжны, даже я, — от такого заявления нахмурился Мышебор, помрачнел. — Да не напрягайся ты так, мне вообще, подружка её Настасья, по душе будет. Я к другому веду, не понимаешь? О разнице положения. Изяслав, тебе только смелость проявить надо.
