Я не могу припомнить каких-либо неподходящих или антисемитских замечаний, или даже инцидентов другого рода… Когда бы ни происходили [христианские] процессии, мы наблюдали и вели себя уважительно. Мы, дети, очень уважительно здоровались с католическим священником Зинцем и были горды, когда нам разрешалось пожать ему руку. Я также должен отметить, что во время службы перед Днём Искупления христианские мужчины, женщины и дети сидели на галерее синагоги и слушали… 1‑го января наш раввин приходил к отцу Зинцу пожелать ему счастливого Нового года. Священник также приходил пожелать нашему раввину всего хорошего на наш Новый год. Если коротко, большинство людей в Ихенхаузене уважали нас, а мы уважали их. Мы были немцами, но могли жить нашей иудейской жизнью. Только с появлением Гитлера и "захватом им власти" всё это изменилось.
Расизм и антисемитизм в Мюнхене также были ограничены незначительным, но чрезвычайно крикливым меньшинством. В действительности рядом с расистскими антисемитскими инсинуациями на Терезиенштрассе в ответ появились другие листки бумаги: "Не евреев, но военных спекулянтов и партии Отечества следует обвинять в нашем несчастье. Это они в действительности предатели Отечества. (Смотри разоблачения Эрцбергера) … Расистская ненависть – это идиотизм. … Ваша мегаломания была крахом Германии". Даже Генрих Гиммлер, который в то время был студентом в техническом университете Мюнхена, не был ещё расистским антисемитом во время революционного и послереволюционного периода.
***
В то время как число ветеранов 16‑го полка, присоединившихся к радикальным правым в начале 1919 года, было небольшим, количество присоединившихся к крайне левым было ещё меньше. Так же, как сегодня невозможно полностью приподнять туман истории над вовлечением ветеранов во Freikorps, одинаково трудно установить, сколько людей из полка Листа служили революционному правительству весной 1919 года. Однако, число ветеранов, поддерживавших революционное правительство, было очень небольшим, что уверенно показывают как результаты выборов в Солдатские Советы среди людей 16‑го полка в конце 1918 года, так и результаты баварских и национальных выборов в январе. Тем не менее мы знаем с определенностью, по крайней мере относительно одного ветерана, служившего революционному режиму. Он был бывшим членом вспомогательного персонала полкового штаба. Этот человек был не кто иной, как ефрейтор Гитлер.
Возможно, что это удивительно, но вернувшись в Мюнхен, Гитлер никак не действовал в соответствии со своими позднейшими убеждениями. В действительности его действия на протяжении пяти месяцев после возвращения в Баварию не показывают вовсе никакой последовательности. Они полны противоречий и показывают глубоко дезориентированного человека без ясного душевного компаса, который провёл бы его через послевоенный мир. Гитлер, который в скрупулёзных деталях описал в Mein Kampf все другие периоды своей жизни, на большой скорости проскочил первые пять месяцев после своего возвращения в Баварию, включая период времени Баварской Советской республики, как если бы он что-то скрывал – а у него было много, что скрывать.
