Первая война Гитлера полностью

Его дистанцирование началось с малых вещей, таких, как неотправление телеграммы с поздравлением Гитлеру с его днём рождения в апреле 1940 года. Однако он не остановился на этом, решив сделать себя доступным британской разведке. Используя свои британские контакты, Стефания фон Гогенлоэ устроила две встречи с сэром Вильямом Вайзманом, банкиром из Нью-Йорка на шестом десятке, который работал для британской разведки. Вторая и более решающая встреча прошла в присутствии Гогенлоэ 27 ноября 1940 года в номере Вайзмана в отеле "Марк Хопкинс" в Сан-Франциско, продолжавшаяся с 19:30 до утра следующего дня. После обмена любезностями они быстро перешли к делу, обсуждая, как можно закончить войну и как может быть установлен прочный мир. Не было пустопорожних разговоров. Вайзман прямо заявил, что "этот мир, чтобы он был прочным, не может и не будет заключён с канцлером Адольфом Гитлером". Видеман немедленно согласился, заявив, что только конституционная монархия будет иметь и легитимность, и стабильность, чтобы обеспечить длительный, стабильный и жизнеспособный мир, утверждая, что он "верит в то, что длительный мир может быть заключён", но "что этот мир должен быть заключён с сильной политической партией, возможно, с монархией, возглавляемой германским кронпринцем, а чтобы совершить это, существующий режим Гитлера должен быть уничтожен. В связи с этим он заявил, что Германия должна вернуться к монархической системе, потому что у существующей системы нет конституционных прав… будет необходимо вернуться назад и установить некую форму правления, основанную на конституции". Видеман потерял всю веру в бывшего полкового посыльного, отвечая на вопрос Гогенлоэ о том, думает ли он, что будет существенной разницей, если Гитлер будет устранён: "Очень существенной разницей". Гогенлоэ также полагала, что "еврейский банкир, друг Видемана, может быть способен помочь им в их предприятии".

По той же самой причине, по которой Видеман вступил во Freikorps в 1919 году, а именно для предотвращения большевистского переворота в Баварии, он теперь противостоял Гитлеру и обсуждал наилучшие методы устранения его от власти. Большевизм и национал-социализм Гитлера, доказывал Видеман, были всего лишь двумя сторонами одной монеты. Он "высказывал мнение, что кроме грандиозной борьбы между Англией и Германией существует ужасная борьба между большевизмом и национал-социализмом с одной стороны и капитализмом с другой … единственная разница между русским большевизмом и немецким социализмом в том, что русский большевизм интернационален, а немецкий социализм, с другой стороны, лишь национален. Во всём остальном … эти двое идентичны". В соответствии с тайной записью разговора, сделанной ФБР, Гогенлоэ, действовавшая переводчиком, когда Видеману было сложно адекватно выразить свои мысли на английском, сказала Вайзману: "Видеман говорит, что ирония судьбы состоит в том, что Гитлер, у которого было столько увлечённых им людей, и он получил их голоса и привёл их к обнищанию, сражаясь с большевизмом в Германии – он и был в действительности человеком, создавшим большевизм в Германии".

Хотя Вайзман полетел прямо в Вашингтон, чтобы встретиться со своими контактами в британском посольстве и уведомить лорда Галифакса, инициатива Видемана и Вайзмана ни к чему не привела, несмотря на то, что президент США Франклин Д.Рузвельт был проинформирован. Однако политическая эволюция Видемана даёт нам поразительное понимание того, что отношение к Гитлеру ветеранов полка не было жёстко зафиксированным и неизменным, но определялось изменением восприятия того, кем был Гитлер и что он поддерживал.

Через полгода после встречи с Вайзманом Видеман снова решил, что он должен что-то сделать против Гитлера. Он вызвался обеспечить всей имевшейся у него информацией о нацистском режиме один из журналов издательской империи Вильяма Рэндольфа Хёрста, наиболее успешного и знаменитого медиамагната Америки. Однако на предложение Видемана наложил вето государственный департамент США, поскольку заместитель госсекретаря Самнер Уэллес был против переговоров с Видеманом и, что более важно, беспокоился об опасности для положения представителей США в Германии, если немецкому дипломату и бывшему высокопоставленному помощнику Гитлера было позволено высказываться против него.