Мы не будем в состоянии ответить на эти ключевые вопросы и тем самым продолжить нашу историю, не посмотрев кратко на то, было ли поведение Гитлера и его товарищей частью развивавшейся немецкой национальной и военной культуры, которая становилась всё более радикальной, беспощадной и "абсолютной".
Стандартным ответом на поднятые здесь вопросы будет возложить вину за растущее насилие на комбинацию ситуационных и культурных факторов. Нет большой дискуссии о влиянии здесь ситуационных факторов, таких, как нервозность и беспокойство спешно мобилизованных, большей частью необученных гражданских лиц, паника или соскальзывание от реквизиции к грабежам и мародёрству. Более проблематичны здесь культурные факторы, которые предположительно взаимодействовали с ситуационными и создали летальную динамику, которая служила топливом для зверств. Эти культурные переменные, которые, как утверждается, произвели бредовую и самоиндуцированную паранойю о существовании
Если бы только войска из протестантских регионов Пруссии или Франконии были бы вовлечены в массовые убийства, то объяснение, основанное на анти-католических чувствах могло бы потенциально что‑то предложить. Однако это мешает объяснить, почему полк Листа, составленный преимущественно из католиков (85 процентов солдат роты Гитлера были католиками), стал бы желать убивать и унижать других католиков. Другая проблема с обычным объяснением – это то, что даже предположительно "преобладающе протестантские" войска, которые – в соответствии со стандартными работами по этой теме – были ведомы "заметно анти-католическими" чувствами (1-я, 2-я, 3-я и 4-я армии и вюртембергские части 5-й армии), вовсе не были преимущественно протестантскими. В действительности, равное количество протестантов и католиков жили в призывных районах 1-й армии, в то время как 2-я армия включала не только протестантские войска Северной Германии, но также воинские контингенты из Вестфалии и Рейнланда, где почти две трети населения было католиками. Даже в Вюртемберге католиками были 30 процентов населения. Благодаря существованию воинской повинности, 1‑я – 5-я армии, таким образом, состояли из смеси солдат католиков и протестантов, а не были гомогенными протестантскими подразделениями, нацеленными на католиков.
Более того, обращение к культурным объяснениям, таким, как анти-католицизм, социальный дарвинизм и демонизация противника, в качестве обоснования зверств немцев в 1914 году не объясняет, почему за примечательным исключением Калиша[6] на германо-российской границе, на Восточном фронте в преимущественно католической Польше не было никаких масштабных зверств. Равным образом это не объясняет, почему социальный дарвинизм не превратился в широко распространённые анти-славянские изуверства на Востоке. Более того, существование глубоко укоренившегося культурного основания за злодеяниями 1914 года не объяснит, почему к концу 1914 года жестокости почти стихли. Если немецкая культура не может достаточно обоснованно разъяснить, почему люди RIR 16 желали вешать бельгийских жителей по прибытии на фронт, как мы найдём смысл в поведении братьев по оружию Гитлера?