Одним из ответов будет указание на эволюцию специфически институциональной культуры германских вооружённых сил, что, как говорилось, должно было вести снова и снова к жестокостям и "абсолютному разрушению". Идея здесь в том, что культурно-идеологические факторы, такие как анти-католицизм, гипернационализм или социальный дарвинизм, значили относительно мало. Что скорее имело значение, то была институциональная культура внутри германских вооружённых сил, которая предположительно всегда толкала на наиболее экстремальные меры. Исходной точкой для этого предположения является утверждение, что все военные институции будут подталкивать к наиболее экстремальной из альтернатив, следуя логике развития военной культуры. Аргумент здесь тот, что вооруженные силы ведомы силой своего собственного потенциала, внутренне присущей логикой, которая, если не контролируется, толкает к крайностям, всегда ссылаясь на военную необходимость, к повторяющемуся и неограниченному использованию насилия, к идеализации риска, принуждения и страха. Почти неминуемым результатом, если военная структура остаётся бесконтрольной, является возникновение политики "абсолютного разрушения", "истребления", решительных побед и тотальных или "окончательных решений". В случае Германии этими результатами были зверства 1914 года в Бельгии, резня в Хереро и Нама в немецкой Южной Африке в 1904-1905 гг., план Шлиффена (стратегический план войны на два фронта, включающий молниеносную победу над Францией, прежде чем Германия повернётся в сторону России), жёсткая политика оккупации и выжженной земли во время Первой мировой войны, подстрекательство и потворствование Германии массовому убийству армян в восточных провинциях Оттоманской империи в 1917 году и, в конечном счете, нацистские геноцид и приёмы ведения войны.
Был ли образ мыслей товарищей Гитлера иным, чем у солдат, с которыми они должны были столкнуться, в своей готовности к массовым убийствам? Не обязательно, если теория германской военной институциональной культуры как подстрекателя "абсолютного разрушения" верна. Германия отличалась от других стран, говорит нам теория, по одной простой причине, которая мало связана, если связана вообще, с идеологией политических убеждений: недостаточность гражданского надзора над военной машиной Германии. В то время, как в других странах политическая сфера и общество предположительно останавливали вооружённые силы от тяготения к "абсолютному разрушению" и "окончательным решениям", вооружённые силы Германии были конституционно автономны и независимы в Германском Рейхе. Тем самым они были изолированы от критики и внешних вызовов. Хорошим примером этого, говорят нам, является различие в том, как Британия и Германия плохо обращались с голландскими колонистами в Бурской войне и в резне Хереро и Нама. В действительности, сравнение проявляет нечто весьма различное, в самом деле нечто, что помогает нам понять, почему полк Листа стал столь близок к осуществлению резни: на одном уровне, сравнение чрезвычайно проблематично, поскольку оно сравнивает случай скверного обращения белых европейских колонистов с аборигенами. Однако на другом уровне сравнение очень показательно в объяснении поведения немцев в целом, равно как и поведения полка Листа в частности: главное различие между Бурской войной и немецкой Юго-Западной Африкой не лежит, как утверждается, в откликах на два кризиса (которые были, в конечном счете, очень схожи), но в различном временном масштабе, в котором разворачивались кризисы и в котором германские и британские власти отвечали на них.
Настоящая разница состоит в стремительном проведении военных мероприятий в случае Германии. Даже хотя отмена германской политики против Хереро, последовавшая за протестами в политических кругах и в прессе, наступила гораздо быстрее, чем в случае Британии, она в конечном счёте пришла слишком поздно, так как Лотар фон Трота, немецкий генерал, командовавший кампанией против Хереро, уже смог убить большой процент населения Хереро. Таким образом, Германия не отличалась не из-за предполагаемого недостатка гражданского надзора над военными, но вследствие её быстрого проведения войны.