– Э-э-эм… да-да, – согласно бормочет Рори. – Э-э-эм… э-э-э… хорошо. Кхе-кхе… кхе-кхе… очень хорошо. – Откашливание. Пауза. Откашливание. Откашливание. – Мне нужно всего лишь… э-э-эм… быть самим собой.
– Да. Но – если вдуматься – возможно, всё-таки не до такой степени. Попробуйте быть неприкашливающим Рори.
Однако дверь нам открывает вовсе не Шарлотта Шпрудель, а светловолосый молодой человек с очень бледным лицом, который надменно нас разглядывает. На нём тёмные брюки, белоснежные перчатки, такая же белоснежная рубашка и жилетка в чёрно-золотую полоску.
Дворецкий! Это обнадёживает! Подозрительный дворецкий – изюминка любого криминального дела.
Он напоминает мне осу. Не только полосатой жилеткой. Прежде всего – заострённым к подбородку лицом и насекомоподобной манерой поворачивать голову. Не удивлюсь, если у него на лбу вдруг проклюнутся усики-антенны и примутся ощупывать воздух вокруг.
– Здравствуйте, я… э-э-эм… кхе… Рори Шай, – говорит сыщик, глядя на коврик под ногами.
– Госпожа Шпрудель уже ждёт вас, – гнусавит похожий на осу дворецкий и осведомляется, окинув меня пренебрежительным взглядом: – О ком ещё могу доложить?
– Это Матильда Бонд. Моя… э-э-э… коллега, – поясняет Рори.
Он сказал «коллега»? Неплохо! Всё-таки это звучит совсем иначе, чем «практикантка».
– А это Доктор Херкенрат, – застенчиво продолжает сыщик, – кокер-спаниель.
– Прошу следовать за мной, – говорит дворецкий, но оглядывает Доктора Херкенрата так, словно, перед тем как пустить в дом, с удовольствием пролечил бы его от глистов.
Огромный холл здесь под стать пятизвёздочному отелю: паркетный пол, люстры, два высоких камина, всякие диванчики с креслами, фонтанчик и три громадные украшенные красными лентами и шарами рождественские ёлки. Две широкие изогнутые деревянные лестницы ведут отсюда на верхние этажи. По холлу неутомимо снуют полицейские в штатском и в форме. В обтянутом бархатом кресле сидит какая-то бледная, вся в чёрном женщина, которую допрашивает полицейский. Я уверена, что никогда эту женщину не видела, и всё же лицо её кажется мне удивительно знакомым… В следующую секунду я понимаю почему и возбуждённо дёргаю Рори за рукав:
– Та женщина в кресле: вглядитесь в её лицо!
– Ангел! – потрясённо ахает сыщик. – Моделью для ангела служила она. У снежной скульптуры её черты…
– Здесь я решаю, ничтожество! – рычит кто-то в этот миг на весь холл. Голос принадлежит человеку в коричневой кожаной куртке, устроившему оглушительный разнос сотруднику отдела криминалистики (что определяется по белому комбинезону). – Понял?! Следствие возглавляю я, и мне решать, что может считаться уликой, а что – нет. И если я хочу взять снег на исследование, – он указывает в сторону парка, – значит, несколько граммов снега я получу. Усёк? Тащи давай свою задницу на улицу!
– Это комиссар Фалько, – украдкой шепчет мне Рори, после чего я разглядываю этого человека внимательнее.
Комиссар Фалько жуёт жвачку и имеет неприятную привычку каждые несколько секунд шмыгать носом. Волосы у него уложены гелем, чёрные солнцезащитные очки сдвинуты на лоб.
– Шай! – ревёт он. – Не сомневался, что вы здесь когда-нибудь объявитесь, чтобы ставить моим расследованиям палки в колёса.
Рори разворачивается к нему лицом и, побледнев, лепечет:
– Это не входит в мои намерения… Я ни в коем случае не хотел… Я думал, что мы могли бы, вероятно, поддержать друг друга в расследовании и…
– Вам, Шай, тут расследовать нечего, – облаивает его комиссар. – Я и без вас прекрасно справлюсь. Мне не нужны ни вы, ни ваш выводящий из себя лепет. – Ткнув пальцем в нас с Доктором Херкенратом, он бурчит: – А этот детский сад что здесь делает? И этот переносчик блох?
Возможно, Доктор Херкенрат понял, как его только что назвали, или у него просто хорошее чутьё. В любом случае он делает нечто совершенно необычное. Он глухо рычит.
– Мы здесь по личному желанию Шарлотты Шпрудель, – бурно дыша, говорит Рори и багровеет. Трудно сказать – от гнева или от смущения.
Комиссар Фалько противно ухмыляется:
– Так-так. По личному желанию Шарлотты Шпрудель. Если хотите знать, Шай, эта дама – моя главная подозреваемая. И не без оснований. У меня есть улики.
– Так же, как в тот раз? – говорит Рори, выпрямляясь, и выглядит на секунду ни капли не стеснительным. – Когда вы в деле поющего смотрителя маяка чуть не упрятали за решётку невинного человека? Пока я не сумел доказать, что ваши так называемые улики – вовсе не улики.
Комиссар корчит такую гримасу, будто с удовольствием отвесил бы Рори хорошего тумака.
