– Что значит – ты не знал, что там проходит кабель? Надеюсь, ты понимаешь, что если морозильная камера обесточена, то весь охотничий гуляш, который я заморозила, пропал! Господи, Раймунд! – Она в ярости швыряет телефон на базу с таким видом, будто предпочла бы уложить супруга в морозильную камеру рядом с охотничьим гуляшом. – Ох уж эти мужчины! – сетует она. – Хлопот не оберёшься, а толку от них никакого! Мне нужно срочно съесть конфету. – Лишь когда любимая конфета с ореховой начинкой оказывается у неё во рту, она понемногу начинает осознавать, что что-то не так. – А как давно ты, собственно, дома? – недоверчиво спрашивает она. – Совершенно не слышала, как ты пришла.
– Потому что вас отвлекли Раймунд и охотничий гуляш, – с невинным видом заявляю я. – Я здесь уже четверть часа. Вернулась с точностью до минуты. Просто не хотела мешать вашему разговору.
Госпожа Цайглер, кажется, не очень поверила и глядит с сомнением, но тут без всякого предупреждения у меня начинает урчать в желудке. Громче, чем у своры голодных волков. Доктор Херкенрат срочно бросается в укрытие.
– Господи помилуй! Ребёнок! – Госпожа Цайглер озабоченно хмурит лоб. – Надеюсь, ты ела сегодня что-нибудь толковое? Эта Каролина и её родители – они хоть не веганы или что-то вроде того?
Я действительно голодна как шайка разбойников. В конце концов, кроме булочки и нескольких шоколадных драже у меня целый день во рту не было ни крошки.
– А можно, вы в виде исключения и в такое позднее время приготовите мне один из ваших бесподобных блинчиков с корицей? – спрашиваю я, глядя с тем способным растопить любое сердце выражением, которое Доктор Херкенрат использует, когда хочет выпросить какую-нибудь вкусняшку.
Наблюдая за тем, как госпожа Цайглер готовит тесто для блинчика, я стараюсь вызвать в памяти всё, что сегодня услышала, увидела и узнала в связи с кражей жемчужины Шпруделей. Что из этого правда? Что – ложь? Что с чем связано? Имеет ли какое-то отношение к краже слепленный за ночь снежный ангел? Из-за чего на самом деле Дориан подрался с Усатым? Почему врёт Лана Берг, хотя у неё железобетонное алиби? По какой причине Рори не улавливает сигнала от сейфа? Отчего украли только жемчужину, а всё остальное оставили? И почему этот злобный комиссар Фалько уверен, что преступница – Шарлотта?
Особо далеко меня эти размышления не заводят. Прежде всего потому что ход моих мыслей постоянно прерывает госпожа Цайглер, которая сегодня, похоже, решила быть самой разговорчивой из нас двоих. Она говорит без умолку: рассказывает мне в мельчайших подробностях, что было в сегодняшних сериях «Жён-убийц» (в одной – незатянутые колёсные болты, в другой – фен в ванне), а затем плавно переходит к своей излюбленной теме – Раймунду.
– Позавчера он поцарапал машину, а вчера по ошибке выпил уксусный очиститель, – бурчит она. – И это при том, что меня нет дома всего несколько дней…
Положив мне блинчик с корицей (пахнет он божественно), она садится за стол напротив меня и, сверля строгим взглядом, принимается выпытывать про сегодняшний день.
Я преподношу ей вольную импровизацию на тему событий в аквазоопарке, включая вымышленное рождение тюленя и столь же вымышленный неприятный случай у бассейна с пингвинами.
– А, кстати, – говорю я как бы совершенно между прочим. – Завтра я снова целый день с Каролиной и её родителями.
– Опять? – удивлённо наморщив лоб, спрашивает госпожа Цайглер. – И что вы собираетесь делать?
– На весь день – посещение пуговичной фабрики, – не моргнув глазом заявляю я.
– Пуговичной фабрики? – она смотрит на меня так, словно у меня не все дома. – Это кому же такое в голову пришло? Или… что, в этой религии пуговицам придают какое-то особое значение?
– Да, – подтверждаю я, – пуговица означает у них мир и просветление.
– Ну, в общем, я даже не знаю, подходящая ли для тебя компания эта Каролина, – бормочет госпожа Цайглер и провозглашает: – На пуговичную фабрику завтра, так и быть, поезжай. Но послезавтра останешься здесь! Твоим родителям не понравилось бы, что ты постоянно где-то мотаешься. Твоя подружка Каролина может ведь и сюда заглянуть. Тогда я хоть составлю себе впечатление о ней.
– К сожалению, это невозможно, – скорбным тоном говорю я.
– Это почему? – спрашивает госпожа Цайглер. – Что, её вера запрещает ходить в гости к подруге?
– Нет. Но вы же знаете, какой номер у этого дома.
– Тридцать семь. И что?
– Членам секты Каролины разрешается входить только в дома с чётными номерами, – информирую я её, придав лицу выражение «тут уж ничего не поделаешь». – Большое спасибо за блинчик. Было очень вкусно!
Я встаю и, поставив тарелку в посудомойку, марширую к двери:
– Спокойной ночи, госпожа Цайглер!
– Чётные номера, – бормочет она себе под нос. – Совсем спятили!
Тому, что мне не спится, есть сразу две причины. Одна из них – Доктор Херкенрат, который, устроившись на матрасе у меня в ногах, каждые несколько секунд блаженно посвистывает во сне. Очевидно, ему снится мир без белок. Или романтический выгул с Шарлоттой.
