Я осторожно звоню в дверь, и Рори, даже не пригласив меня зайти, тут же спускается сам. Уши у сыщика, правда, не взлетают, но нервничает и волнуется он, похоже, не меньше Доктора Херкенрата. Должно быть, этим утром он хотел побриться особенно тщательно и немного перестарался: на шее и подбородке у него заметны несколько приличных порезов. И… Я принюхиваюсь: застенчивый детектив окутан тонким цитрусовым ароматом.
– О, для Шарлотты вкусненьким сбрызнулись, – насмешливо хихикаю я, и Рори краснеет как помидор.
– Надеюсь, запах… не слишком назойливый? – в испуге шепчет он.
– Не волнуйтесь. Исключительно тонкий запах. Это что? «
– Нет… э-э-э… не нужно, – говорит Рори. – Я это уже сделал. С городского телефона. Чтобы нам не ждать слишком долго. Машина должна подъехать с минуты на минуту.
– Правда? – недоверчиво спрашиваю я, и мне даже не хочется думать о том, как протекал этот разговор: «
Спустя две минуты такси здесь. Радуясь предстоящей встрече с Шарлоттой, Доктор Херкенрат забывает, что вообще-то боится ездить в машинах, и с громким лаем прыгает на заднее сиденье. Мы с Рори пристёгиваемся, и такси отъезжает.
Очень вовремя: когда мы поворачиваем за угол, навстречу выплывает ярко-оранжевый туристический автобус, на котором большими синими буквами написано «NEDERLANDSE FANCLUB RORY SHY»[3].
– Дайте-ка угадаю, – говорю я, когда автобус проезжает мимо нас. – Голландскому телевидению вы ведь тоже как-то давали молчаливо-улыбчивое интервью?
– Э-э-эм… э-э-э… да, – сыщик пристыженно улыбается. – В деле о загадке пурпурного тумана в Амстердаме. Очень запутанное дело, в котором у одного человека сильно закружилась голова, и он… э-э-э…
– Давайте всё-таки сосредоточимся на настоящем, – предлагаю я. – У вас есть мысли, как мы сегодня действуем?
– Думаю, следующим образом, – с серьёзным видом говорит Рори. – Ты могла бы первом делом допросить дворецкого. Я тем временем осмотрюсь в холле – не уловлю ли там каких-нибудь сигналов. Больших надежд я, правда, не питаю, но… После этого хорошо бы нам побеседовать с Шарлоттой. Может, она расскажет что-то ещё о своём брате и сотрудниках. Если повезёт – из этого образуются новые улики, и тогда ты займёшься ими, а я продолжу поиски подозрительных предметов.
– Идёт, – киваю я. – Вы заметили, что произнесли сейчас восемь предложений без единого «э-э-э»? Прогресс.
Когда мы поворачиваем на Акациенштрассе, я не верю своим глазам: перед участком Шпруделей припаркована дюжина фургонов телевизионщиков, а у ворот невиданный наплыв репортёров, которые, вооружившись камерами и микрофонами, сражаются за лучшие места. Я узнаю прыткую Кати Койкен, прицельными ударами локтем защищающую занятую позицию от конкурентов. Охраняющие ворота сотрудник и сотрудница полиции прилагают большие усилия, чтобы в этой толчее обеспечить хоть какой-то порядок.
– О боже! – бледнея, стонет Рори. – Пресса пронюхала об этой истории.
– Пригните голову! – шепчу я, а водителю говорю: – Не останавливайтесь! Объедем участок сзади!
Лишь оказавшись вне поля зрения репортёров, мы выходим из машины и, утопая в пушистом снегу, сделав большой крюк, пробираемся к участку Шпруделей с тыльной стороны. Для Доктора Херкенрата снега слишком много, и в какой-то момент он останавливается, отказываясь сдвинуться с места хоть на сантиметр. Мне не остаётся ничего другого, как нести его на руках.
У заднего входа репортёры в засаде не сидят, зато стоит очень сознательный полицейский, которого здесь выставил комиссар Фалько. У него приказ: чтобы никто не покинул участок через садовую калитку. К сожалению, никаких указаний на случай, если кто-нибудь захочет на участок попасть, у него нет, и поэтому он пытается дозвониться до начальника. Но именно сейчас тот недоступен. А значит, мы вынуждены и дальше торчать на улице. Нос к носу с недоверчиво разглядывающим нас полицейским. Мы теряем время!
