Первое дерево полностью

Он позволил элохимам забрать у него сознание и волю и оставить лишь жалкое беспомощное заклинание: «Не прикасайтесь ко мне». Но он принял и этот крест ради Страны, ради грядущей битвы с Презирающим. А она, Линден, капитулировала и лишь с помощью ужасов, окружавших её с самого детства, пыталась достучаться до него. Она считала, что в этом нет ни грамма добродетели. Она лишь сделала то, что и все остальные, кто вёл Ковенанта по пути свершения его предназначения. Она только провоцировала ситуации, в которых ей открывался доступ к его силе.

— Всю жизнь я сражаюсь с этим мраком. И всю жизнь он периодически прорывается. А для того чтобы проникнуть в тебя поглубже, мне пришлось отдать все силы, чтобы его блокировать. И на Кира сил уже не осталось… — Линден вдруг оборвала себя: — Тебе надо было разрешить Бринну казнить меня.

— Нет. — Ковенант смотрел на неё так, словно её искренность была для него, во много раз важнее пролитой ею крови. Он слишком хорошо знал, что такое угрызения совести, и вложил это знание в горячий шёпот, обжигавший и согревавший её, как пламя дикой магии: — Ты не в ответе за свою мать. И не в ответе за то, что пыталась одержать меня. У тебя были благие намерения. К тому же ты сделала не только это. Ты спасла Поиск. Ты единственная женщина, которая не боится меня. — Его руки дрогнули, словно он хотел её обнять, но не решался. — Неужели ты до сих пор не поняла, что я люблю тебя?

Люблю? Она попыталась повторить это слово — и не смогла. Своим признанием Ковенант изменил весь мир. Линден пошатнулась и чуть не упала на него. Он был мертвенно бледен, измучен невыносимой тяжестью своего предназначения. Старая прореха в испачканной кровью тенниске на месте ножевого удара казалась меткой смерти. Но Линден чувствовала, как в нём бурлит великая сила, и, причастившись её, вдруг снова почувствовала себя живой. Он не собирался отталкивать её. И когда бывал холоден, дело было вовсе не в ней. Это он боялся слишком приблизиться. Он был измучен ядом и проказой, но Линден все понимала и не страшилась. Вот и теперь он снова хотел уйти, но она не позволила и нежно обняла его. Так нежно, как только было возможно с онемевшей рукой.

Несколько мгновений Ковенант, очевидно, боролся с собой и был напряжён и скован. Но наконец сдался. Его руки сомкнулись на её талии, лицо стремительно приблизилось, и их губы слились в поцелуе.

На следующее утро Линден проснулась довольно поздно. Несмотря на то что было полнолуние, она отлично выспалась. Правая рука потеплела и ощущалась уже до самых кончиков пальцев. Она чувствовала себя так, словно вернулась её юная плоть — плоть ребёнка, не ведающего, что такое смерть, словно после епитимьи онемения вся её кровь обратилась в елей. Ей не хотелось открывать глаза. Сквозь веки она чувствовала, что вся каюта залита солнечным светом, но ей так не хотелось признаваться себе, что ночь уже прошла и начался день.

И вдруг её тело — столь расцветшее этой ночью от ласк Ковенанта — ощутило, что его нет рядом. Просто удивительно, как ему удалось вылезти из гамака, не потревожив её. Она сонно запротестовала, но тут же почувствовала на щеке ласковое покалывание дикой магии и поняла, что он всё ещё рядом, в каюте. Она тихо засмеялась от счастья и, повернувшись, свесила голову вниз.

Он стоял босиком в тугом солнечном луче, спиной к ней, и закрывал лицо руками, словно борясь с отчаянием. Но потом Линден поняла, что он просто «бреется»: небольшим, вырывавшимся из кольца язычком пламени сжигает бороду со щёк и подбородка. Их одежда была развешана на спинках стульев и сохла после стирки, устроенной усмирёнными харучаями, считавшими, что это их святая обязанность.

Линден молча наблюдала, не торопясь прерывать его самоконцентрацию. Нежась в воспоминаниях о прошедшей ночи, она дожидалась, пока он сам заметит, что она уже проснулась. Ковенант был тощим как скелет — непрестанно сжигавшая его энергия не позволяла ему нарастить и грамм лишнего мяса. Но Линден нравилась эта вызванная его даром худоба. Она и не представляла себе, что однажды чьё-либо тело сможет вызвать у неё столь пристальный (и отнюдь не профессиональный) интерес.

Вскоре с бородой было покончено, и Ковенант загасил огонёк. Обернувшись, он встретился глазами с её пристальным взглядом. На секунду его лицо вспыхнуло от смущения, и он извиняющимся тоном заговорил:

— Пока я только учусь, но, надеюсь, рано или поздно овладею контролем над ним. Кроме того, — он угрюмо усмехнулся, — я не люблю щетину. Когда пламя маленькое и я не злюсь при этом, мне удаётся делать с его помощью всё, что захочу, но как только я пытаюсь сделать что-то большее… — Он хотел продолжить разговор о своём овладении силой, но, заметив настроение Линден, пожал плечами и сменил тему. — Ну как, чисто? — спросил он, поглаживая резко выделявшиеся белизной на фоне загорелого лба и щёк подбородок. — У меня-то пальцы не чувствуют, как ты знаешь…