Он обматерил Хайдля, заказал кружку пива, шесть рюмок ликера и прихватил несколько пустых стаканов. Забравшись на высокие стулья, мы облокотились на небольшую барную стойку, склонились, будто подпирали друг друга, и Рэй снова попытался объяснить, что мне не следует рассказывать Хайдлю о собственной семье. В каждый стакан Рэй отправил по рюмке ликера, долив доверху пивом. В результате пиво теперь отдавало гнильцой, но в алкоголе Рэй ценил не вкус.
Киф, ты свойский парень. Не раскрывайся. Он захочет влезть к тебе в душу. Не сближайся с ним.
Но ты с ним в приятелях.
Вот именно. Думаешь, почему я тебе все это говорю?
Он считает тебя лучшим другом.
Рэй посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.
В аналитических заметках я нашел информацию о Бретте Гаррете.
Вдруг Рэй встрепенулся.
Что за информация? – спросил он.
Тот самый исчезнувший бухгалтер, пояснил я.
Я знаю, кто такой Бретт Гаррет. Так что за информация?
Задавал слишком много вопросов. Мешал Хайдлю развернуться. Путал все карты.
Странный был парень, сказал Рэй. И что?
А потом он исчез.
Говорю же – странный.
Вот и Хайдль твердит примерно то же самое. Его слова о том, что Гаррет, возможно, найдется через двадцать лет в каком-нибудь тропическом лесу, были внесены в файл.
Рэй издал странный прерывистый звук, будто пытался что-то проглотить и в то же время подавить рвотный позыв; он списал это на пиво.
Поговаривали, будто его убрал Зигги, начал я.
Убил? Или что?
Заказал, пояснил я. Такие ходят слухи.
И ты на это повелся? Надо же, какой доверчивый, неожиданно вскинулся Рэй. Кто сказал тебе эту чушь? Зигги?
Говорю же тебе. Вычитал в аналитических заметках, полученных в издательстве.
Казалось, Рэй погрузился в раздумья об этой истории, а может, о чем-то другом, столь же далеком, сколь и близком, что занимало все его внимание и мысли.
Так ты веришь, что Хайдль мог зайти так далеко? – спросил я.
Рэй осушил стакан пива, налил еще, залпом выпил и уставился на меня глазами умирающего хомяка – точь-в-точь Хайдль.
Дело в том, что через некоторое время его бубнеж застревает у тебя в голове. И приобретает над тобой некую власть.
Из этих слов я понял, что Рэй, который на моей памяти никого и ничего не боялся, теперь чем-то напуган.
Пусть он и дальше бубнит – ничего ему не рассказывай, бери пример с меня. Ни слова насчет Сьюзи. Ни слова насчет Бо.
Я хотел пошутить, но передумал.
Не признавайся, что Сьюзи на сносях. Если Хайдль тебе позвонит, не давай ей трубку.
Рэй наблюдал, как в полупустом стакане, где смешалось пиво и ликер, закручивается пена. Пахло оттуда застарелым, зловонным дезодорантом. Быть может, Рэю вспомнились вздыбленные от ветра пенящиеся волны и страх перед морской стихией, которые чуть не погубили нас обоих в Бассовом проливе.
Он как паук, проговорил Рэй, изучая последствия шторма в своем стакане. Опутывает тебя с ног до головы своей паутиной. И никак из нее не выбраться. Меня это даже во сне преследует. Хайдль всего меня опутал… настоящий паук… его поганая серая паутина обволакивает меня полностью, я снова и снова пытаюсь ее разорвать, но ничего не выходит.
В квартиру Салли я вернулся ближе к ночи и сразу взялся за чтение рукописи Хайдля. Много времени для этого не потребовалось. Передо мной был набор цитат из газетных статей, посвященных развитию Австралийской организации по чрезвычайным ситуациям (или, как он ее чаще называл, АОЧС), который дополняли выдержки из годовых отчетов, информационные сообщения, хвалебные отзывы от множества политиков и благодарности от известных фигур – послов, начальников полиции, командиров пожарных бригад, известных бизнесменов, отставных американских генералов, и эти материалы кое-где соединялись бессодержательными абзацами, написанными самим Хайдлем. Эта необычного вида рукопись оказалась малопригодной для чтения. Чтобы понять ее общий тон, достаточно обратиться к одному примеру. Назвав Хайдля
Стало понятно, зачем издательству потребовался писатель. Ни жизнь Хайдля до скандала, ни роспуск АОЧС и исчезнувшие миллионы, ни пострадавшие в результате скандала банки, предприятия и отдельные лица, ни охота за Хайдлем правоохранительных органов, последующий арест и предстоящий суд в рукописи не упоминались. По сути дела, факты, пригодные для включения в книгу, вообще отсутствовали.
