Затем я дочитал папку с аналитическими материалами, касавшимися широкого освещения в прессе деятельности АОЧС. Рэй считал, что работа в АОЧС сравнима со службой в элитном военном подразделении: форма, строжайшая дисциплина, дорогие игрушки. Газетные статьи подтверждали его слова: АОЧС имела в своем распоряжении новейшую технику, какой не было ни у правительства, ни у предприятий, и обладала возможностями, невообразимыми и недостижимыми для других. Организация первой обзавелась пожарными вертолетами. Первой получила в свое распоряжение специальные поисковые суда с небольшими подводными лодками и вертолетами на борту.
Помимо вполне рутинной деятельности, такой как проведение инструктажей по технике безопасности для персонала нефтяных и горнодобывающих компаний, поиск пропавших альпинистов и рыбаков, тушение лесных пожаров, сотрудники АОЧС порой выполняли задания, приносившие им настоящую славу, а именно: устранение возгорания на нефтяной вышке в Тиморском море и предотвращение экологической катастрофы; уникальная операция по спасению всемирно известного французского яхтсмена-одиночки Оливье Эспазэ, заблокированного в кабине яхты, которая перевернулась в открытом море в полутора тысячах километров к югу от Австралии; прогремевший на всю страну подъем на поверхность «семнадцати из Баррингтона» – горняков, на десять дней погребенных под обломками тоннеля в долине реки Хантер.
Однако быстрое превращение АОЧС в столь разветвленную и могущественную организацию всегда считалось необъяснимым и оценивалось неоднозначно. Газетные вырезки делились на две группы: издания правого толка восхваляли АОЧС и называли ее новой моделью бизнеса двадцать первого века, левые же, наоборот, полагали, что за ее фасадом скрывается финансируемая ЦРУ организация, подобная пресловутому банку «Нуган-Хенд», и упоминали о «серых» парламентских объединениях, созданных Хайдлем.
Когда я окончательно разобрался в этих материалах, Салли, еще не ложившийся спать, читал в гостиной, расположившись в потрепанном красно-коричневом кресле. Похоже, он владел этой темой и, не отрываясь от своей непременной ночной порции дешевого игристого «Шираза», пустыми бутылками от которого были забиты его самодельные шкафы, рассказал, как в восьмидесятые годы правительство неожиданно утратило контроль над ситуацией в стране, в игру вступил бизнес, к работе массово привлекались сторонние подрядчики, и даже предприятия старались максимально сократить издержки, нанимая субподрядчиков для
А я, прояснив для себя все вопросы, так и не понял, почему разрозненные ответы не складываются в единую картину.
Решив задать позитивный настрой, я приехал на работу с утра пораньше, но Хайдль меня опередил. Он стоял у отвратительных книжных стеллажей и разглядывал отвратительные книги издательства. При моем появлении, взяв с полки очередной томик, он добавил его в стопку, сложенную им на тумбе.
Когда я подошел к столу, Хайдль обернулся, и мы поздоровались. Мне впервые удалось как следует его рассмотреть. Думаю, я не видел похожего лица до появления телевизоров с высоким разрешением. В этом лице было немало изъянов: неровные зубы, непослушная волосинка над дугообразной бровью. Эти детали слишком бросались в глаза, я будто видел их то вблизи, то издалека, словно в бинокль. Возможно, именно поэтому сложно описать его лицо без риска оказаться неточным, ведь оно казалось и бесконечно размытым, и таинственно четким, даже ребенок мог бы нарисовать портрет Хайдля и добиться сходства, но это не дало бы вам ровно ничего, как и детский рисунок луны. Иногда казалось, будто он где-то далеко.
Зигфрид, как, по-вашему, мы будем работать? − спросил я.
Ты сам все сделаешь, с подчеркнутой любезностью ответил Хайдль. Вот как.
Но ведь не без вашего участия? − уточнил я, решив, что это шутка.
Мы тебе за что деньги платим? − бросил он, продолжая рыться в книгах.
Это заявление сбило меня с толку. Я возразил, что могу лишь перенести на бумагу его мысли, написать о нем, что он сам захочет, но взять текст с потолка невозможно.
Судя по всему, Хайдль не ожидал такое услышать и остался недоволен моей реакцией. Он посмотрел на часы и спросил, не видел ли я по пути сюда Джина Пейли.
Нет, не видел.
Дело в моем авансе, сказал он. Мне выплатили ровно треть.
За долю секунды безмятежное спокойствие сменилось звериной яростью, а негромкий голос взлетел почти до крика.
С чего? С чего, дьявол их раздери, они возомнили, что я буду здесь надрываться, если они, черти, зажимают мои деньги?
