Выждав десять минут после его ухода, я приблизился к директорскому столу и сразу отметил, как Хайдль успел изменить его под себя: добавил несколько офисных сувениров, документы, две семейные фотографии и одну профессиональную, совсем свежую, а также выцветший полароидный снимок, где он с маленькими детьми сидит на природе у костра на фоне бело-красного «Ленд Крузера» пятьдесят пятой серии. Подняв телефонную трубку, я нажал кнопку повторного набора. Пока шли гудки, кто-то постучал в дверь.
Здравствуйте, прошуршало из трубки записанное сообщение. Вас приветствует «Паста и пицца от Берти» в Глен-Хантли.
Тут распахнулась дверь и вошел Джин Пейли, впервые переступивший порог нашего кабинета. Я замер, не отрывая трубку от уха и сохраняя, как мне хотелось верить, видимость изумления.
Я видел, что Зигфрид ушел, объяснил Джин Пейли. Просто хотел сказать, что с нетерпением жду завтрашней возможности прочесть твои наброски.
«В данный момент наш ресторан закрыт, мы открываемся в…»
Вы мне очень помогли, сказал я в трубку автоответчику заведения «Паста и пицца от Берти». Благодарю вас. И положил трубку.
Как продвигается? – поинтересовался Джин Пейли.
Вроде бы я нащупал твердую почву.
Отлично, произнес Джин Пейли, щелкнул языком и подмигнул. За пределами личного офиса он, казалось, терял все свои преимущества и проявлял странную, неестественную нервозность.
Да, сказал я. Просто отлично.
Зигфрид, по-моему, в кабинете не засиживается.
По его словам, он оставляет мне личное пространство, чтобы я мог писать.
Но в его отсутствие, возразил Джин Пейли, тебе и писать будет не о чем.
Это было предупреждение. Когда Джин Пейли собрался уходить, я выстрелил вопросом. Спросил, каков должен быть оптимальный объем мемуаров.
Ну если речь идет о мемуарах знаменитого человека, сказал издатель, остановившись в дверях, то важен не объем, а вес. Увесистые книги нам всегда на руку. Взгляни на американские романы: каждый – страниц по шестьсот и больше, хотя кто их читает? Мы говорим об их значимости, но не каждый берется за подобный фолиант. Я даже на ночь их не читаю – боюсь вывихнуть руку. Но они получают положительные рецензии, поскольку ни один критик не станет дочитывать их до конца и сочтет за лучшее сказать, что произведение незаурядное. Австралийские мемуары – это те же американские романы. Большой объем – уловка, которая никогда не подведет.
То есть… шестьсот страниц? – уточнил я, чувствуя, как горлу подступает отчаяние, а сам подумал, что определенно не каждый американский роман чрезмерно длинен или зауряден. Сколько же это слов?
Ну, допустим, в нашем случае достаточно будет тысяч ста или ста пятидесяти.
Я признался, что далеко не уверен, наскребет ли Зигфрид Хайдль материала на сто тысяч слов. Если честно, вертелось у меня на языке, у него и одной связной фразы в запасе нет.
А минимальный объем? – спросил я.
Джин Пейли нахмурился.
Тысяч, думаю, семьдесят пять.
Прикидывать, смогу ли я написать столько, не имело смысла. Но я все равно подсчитал кое-что в уме. В самый продуктивный день работы над своим романом я выдавал триста слов. Умножаем на двадцать три оставшихся дня и получаем шесть тысяч девятьсот. Это еле-еле тянуло на рассказ. Выходило менее одной десятой определенного Джином Пейли минимума. А надо мной еще висел синопсис. Тут меня вдруг зазнобило.
Поля и пробелы можно сделать побольше, размышлял вслух Джин Пейли. Есть и другие приемы. Шрифт, например, взять покрупнее. Увеличить междустрочный интервал. Использовать более плотную бумагу для утяжеления. Но это связано с определенным риском.
Что, простите? – переспросил я, упустив все, что было сказано после сообщения о требуемом объеме.
Вдруг кто-нибудь действительно прочтет? Но я уверен, продолжал Джин Пейли, уже приоткрыв дверь, что ты сумеешь угодить даже читателям. Кстати, тут он внезапно нахмурился, видел последний номер журнала «Вуменз дей»? Там Хайдль рассказывает о встрече с Джоном Ленноном. Это же наш материал! У нас эксклюзивные права на его биографию. Я совершенно не обрадовался, когда узнал, но Зигфрид пообещал, что больше такое не повторится. На прощанье Пейли махнул рукой. Завтра, Киф, надеюсь увидеть подробный синопсис книги.
На меня обрушился весь ужас моего положения. Никакого синопсиса еще не было и в помине. Я даже не представлял, как он пишется. Казалось, меня сносит селевый поток и мне остается лишь пытаться устоять на ногах.
Джин, выдавил я, завтра нереально.
Нереально?
Извините. Просто у нас остаются значительные лакуны, понимаете? Чтобы их заполнить, потребуется время. Нужно…
Джин Пейли остановил меня жестом регулировщика.
Погоди, Киф, перебил он. Совещание по продажам и маркетингу назначено на следующую среду. Могу дать тебе время до десяти утра среды.
Цокнув напоследок языком и подмигнув, он вышел.
После ухода Джина Пейли я присел за конференц-стол. Альтернативы мне не оставили: пришлось углубиться в математику, которая никогда мне не давалась. Да и с Хайдлем проблемы у меня были не менее серьезные, чем с математикой.
