Матвей ещё раз пережил сердечное волнение, представив, как дома будут читать его пахнущее дымом письмо. Матвей вечером, когда вернулся с маршрута Толик, рассказал ему про цепочку и письмо. Тут же сели писать. Матвей достал из рюкзака ученическую тетрадь в клеточку, книгу, открыл тетрадь. Матвей ещё никогда так часто не писал писем. Да и читать особо не приходилось. Дома, если приходило от кого из родственников письмо, то его читали за столом, обсуждали. Матвей приготовился уже писать первое слово, как решил заточить карандаш. Достал из чехла, висящего на ремне энцефалитных штанов у входа в палатку, нож, аккуратно поправил им грифель. Вернул нож в ножны и, стараясь писать аккуратно, вывел: «Привет из Сибири». Подумал и уточнил: «Из Якутии». Ещё подумал и привязал (дополнил) привет фразой «с речки Ингили». Затем побежали строчки: «Здравствуйте, дорогие родители, уже пошёл второй месяц, как мы в поле. Ходим в маршруты, копаем шурфы, недавно была баня, с едой у нас всё хорошо, ещё доедаем последнюю настоящую картошку, которую заработали в Магдагачи, откуда я посылал первое письмо. В Нелькане было много совсем не геологической работы, пилили и рубили на дрова стволы деревьев. Хотя я из Нелькана об этом писал. А вот дальше мы баржей плыли по широкой и стремительной реке Мае. Тянул нас буксир. Теперь вот работаем в тайге. В маршруты берём с собой чай, галеты и сахар. Работаем без выходных. Работа не тяжёлая, но очень устаём». Подумал, что так получится, как будто жалуется, и дописал: «До осени надо много успеть сделать, поэтому работаем без выходных. А недавно был выходной и была баня. Теперь мы все чистые и скрипучие». Матвей стал думать, что ещё написать. Толик напротив строчил и строчил. Ещё подумал и продолжил: «Как в поле выехали, выдали нам болотные сапоги. Это такие резиновые сапоги, но к ним приклеены до самого пояса голенища, чтобы можно было в воду заходить почти по пояс. На маршруте часто приходится переходить речки. А они тут такие быстрые, с ног сбивают. Но не глубокие. И все в камнях. Идти надо очень осторожно. У нас есть лошади, на них мы перевозим породу и вещи, если дальний маршрут. Тайга вся в брошенных, точнее в упавших деревьях». Матвей решил, что слово «брошенных» неточно, и дополнил: «Деревья валяются везде, и часто приходится далеко их обходить, чтобы пройти к намеченной точке. Наверное, много миллионов лет назад деревья точно так же падали и складывались, и постепенно из них получался уголь и нефть». А ещё Матвей вспомнил, как три дня назад Гаев за ужином объявил, что рабочим Берёзе, Беленькому и Ильянову повышен разряд до четвёртого. А Сыроежкину, Толстокулакову, Кочергину уже повышать некуда – и так шестые разряды, и написал, что ему и Толику повысили разряд. «Надеюсь к концу сезона получить шестой разряд. Погода у нас стоит хорошая, солнечная. Но днём уже много овода и слепней. И комары уже осаждают. Но если высоко на сопке работа, то их там нет. И накомарники спасают. Это такие шляпы невесомые, а по краю свисает по кругу сетка. Здоровье хорошее». Что ещё писать, Матвей не мог придумать. Сидел с карандашом в пальцах, примерялся, но так ничего и не придумал. И тут вспомнил Кучума и дописал, что у них есть лайка, с каюром пришла, что зовут Кучум и что у него замечательное белое пятно на спине, как всё одно седло. Что хвост кренделем и очень добрый. И умный.
И решил, что можно заканчивать, поэтому дописал: «Надеюсь, у вас всё хорошо и все живы и здоровы». Вспомнил, как вешали «яркий почтовый ящик» на дерево, и строчки снова побежали. «Письмо к вам будет опущено в оранжевый прорезиненный мешок, который начальник партии привязал к дереву на террасе, где Ингили втекает в реку Маю». Прочитал и исправил «втекает» на «впадает». «Местный почтальон будет плыть на катере мимо и возьмёт наши письма». Теперь как будто всё написал и закончил: «Соседям и Москве большой привет. Рабочий четвёртого разряда Матвей». Матвей подумал, какое сегодня число, не смог сообразить и спросил у Толика. Вместе они решили, что уже идёт двенадцатое июня, и так и написали в письмах: «12 июня 1961 года, берег реки Ингили». Матвей взял конверт, написал на нём адрес: «Г. Москва, 4‑я Тверская-Ямская улица, дом 37, кв. 4» и фамилию. Затем аккуратно вырвал лист из тетрадки, свернул и вложил в конверт. Дождался, пока Толик допишет, и с конвертами пошёл на кухню. Гаев ещё резал подарок, посмотрел на конверты, кивнул.
– Молодцы! Через месяц, может, и ответы получим. А завтра вам с Ласточкой в маршрут. Сходи к Илье, всё ли хорошо с лошадью. Отвезёшь еды, заберёшь образцы. Лучше бы к вечеру обернуться! Тридцать километров всего, так что…
Матвей и этому обрадовался, но спросил, как заклеить конверты.
– Сходи к Нине, у неё клей канцелярский есть, вот и заклеишь.
Матвей ещё ни разу не заглядывал к Нине и Зое, заторопился. Подойдя к палатке, громко спросил, если ли кто дома.
– Тебе что, Матвей? – раздался Зоин голос, и она сама вышла из палатки.
– Вот, – показал Матвей конверты, – заклеить надо.
