Шли ходко. В рюкзаках ничего не болталось. Шли втроём. Коля Сыроежкин что-то пытался рассказывать, но скоро смолк. Говорить при ходьбе по тайге было тяжело! Через три часа, спустившись с крутой сопки, вышли к ручью. Постояли, оглядывая местность. Игорь Александрович сел на упавшее дерево, расстегнул карман энцефалитки, достал слегка мятую пачку «Примы», из кармана штанов – спички, потряс ими и, чиркнув спичкой, прикурил. Матвей как завороженный смотрел на эти привычные для курильщика движения. После пятой затяжки Игорь Александрович, оглядывая пространство вокруг себя, распорядился:
– До перекуса пашем как звери, затем поглядим… Коля, ты идёшь первым. Отмеряй шагами сто метров, мы следом, проверочку устроим твоим способностям.
К середине сезона Матвей и Толик и все рабочие настолько точно, применяясь к местности, шагами измеряли эти сто метров, что по первости проверяли себя бечёвкой, подгоняя свои шаги. Но быстро приноровились и верёвкой уже и не пользовались. Но иногда, если сомнения закрадывались, то проверяли. Всегда получалось, плюс-минус, буквально в сантиметрах разница. Коля пошёл, слегка удлиняя шаги, Игорь и Матвей немного постояли и, тоже изменяя длину шага, потянулись по профилю за Колей. Отшагав положенное, Коля уже лопатой сдирал дёрн. Земля летом уже дала оттайку, копанки давались легче. В длину семьдесят сантиметров, в ширину два штыка, в глубину до полуметра. Из слоёв берётся земля, которая тут же становится пробой, собирается в мешочек для проб; в мешок (получается примерно по два килограмма) кладётся бумажка с координатами – и в рюкзак. Все мешочки надо вечером принести в лагерь, затем их, каждый по отдельности, в лотках промоют, и, если что интересное на дне лотка останется, пироп скажем, вообще любая тяжёлая фракция, знаки заносят на карту. Получается вполне читаемая для геологов информация о территории! Коля в своих ста метрах не ошибся, Игорь и Матвей пошли дальше. Через три часа Игорь (а после бани Игорь Александрович остался без отчества) затеял костерок – чай разогреть. Вскоре ребята подтянулись. Матвей открыл ножом банку тушёнки. По очереди вытаскивали куски, отправляли с хлебом в рот. Просто подкрепиться. А вскоре и вода в банке из-под конфитюра закипела. Игорь снял её с костра, поставил на две рядом лежащие веточки, бросил в неё чай, накрыл банку рабочей рукавицей.
Ближе к концу дня, возвращаясь с тяжелыми и всё пополняемыми образцами в мешках, которые собирали в течение дня на каждой пятой копанке, почувствовали, что пахнет дымом. И чем дальше шли, тем дым становился гуще. Это не на шутку испугало и Игоря, и ребят. И, прибавив шагу, они вскоре вышли к месту, где днём пили чай, и обалдели. Место, где горел небольшой костерок для чая, было… мокрым от налитой из ручья воды, а огонь шёл, разбежался неровным кругом уже метров на десять. И от горящего мха и веток валил почти прозрачный дым. И так споро, прямо на глазах разгорался, как будто ему пороху подсыпали. Горело всё: и мох, мох особенно, и упавшие сухие ветки. И огонь цеплялся к редким в этом месте деревьям.
– Вот это номер! – проговорил Игорь.
– Ни фига себе, – ответил Матвей.
