— Племянница моя, едет к матери в Изиль, — вступил в разговор дядя Лестар. — Заодно собирается поступать в столичную академию. Я бы и сам ее проводил, но… Присмотри за ней, — и протянул караванщику мешочек с монетами.
— Сказал же, денег не возьму! И так присмотрю, — насупился тот. — А монеты свои можешь…
Говорить куда засунуть деньги магу в Центине все же не стоило, и караванщик не стал. Закашлялся, пробормотал что-то в бороду.
— Кай! Кай, где ты, бесовское отродье? — рявкнул он, повернувшись к каравану, уже готовому отправляться в дальний путь.
С десяток телег, восемь крытых повозок, полдюжины охранников и боевой маг — я почувствовала вибрацию магических потоков, окружавших парня в темной мантии, почти моего ровестника.
Торговый люд отправлялся в Изиль, а дороги, как известно, в Центарине никогда не были безопасными. Поэтому и сбивались в караваны, а заодно нанимали охрану. Везли с севера пушнину, мед и пеньку, и еще добро, выкупленное у викингов, чтобы с выгодой продать в столице.
Откуда-то из-под телеги вылез вихрастый темноволосый мальчишка лет десяти-одиннадцати. Шмыгнул носом, одернул подпоясанную веревкой серую тунику, из-под которой виднелись залатанные на коленях штаны.
Уставился на меня с интересом.
— Сын мой, — пояснил караванщик, — чертеняка непоседливый! Слышь, Кай, глаз с магички не своди!
Тем временем я уже опустилась на колени рядом с жеребцом, осторожно осматривая загноившуюся рану рядом с копытом. Открыла сумку, потому что привыкла не выезжать из дома без целительских трав.
— Никого к себе не подпускает, только тебя, — заявил мне Кай, устроившийся неподалеку. Прислонился к телеге и теперь косился на меня с важным видом. Кажется, и впрямь решил не выпускать меня из виду. — А утром так Брасса пнул, что тот летел дальше, чем… Хм… Я и не знал, что маги умеют так ругаться! — Затем понизил голос, посвящая меня в детали: — Брасс в академии целых два года проучился, пока его оттуда не турнули. Ты ведь знаешь, какие там строгие порядки!
Но я этого не знала.
— Как устроишься, сразу напиши Двейну, — сказал дядя Лестер чуть позже, когда я обработала рану на ноге жеребца, не забыв наложить несколько заклинаний для скорейшего заживления. — И вот еще, Аньез, будь осторожна! Мой кузен хорошо тебя подготовил, только вот…
Покивала, заверив его, что стану смотреть по сторонам и буду верхом разумности.
С раннего детства я уяснила четыре правила семьи Райс — ни во что не вмешиваться, не показывать свои способности и никому не доверять. А заодно не влюбляться — что тут сложного?
Последнее — так вообще курам на смех!
Но я понятия не имела, что нарушу половину отцовских заповедей еще до того, как наш караван доберется до Изиля.
Неприятности начались тогда, когда мы с Каем сидели в мерно катившей по Северному тракту телеге, и мальчишка рассказывал мне историю королевской семьи Гервальдов.
Облокотившись на тюки с шерстью, я смотрела в голубое небо и еще на зеленые лапы елей, иногда тянущиеся к нам из лесной чащи. Грезила наяву, в очередной раз размышляя, как у меня все сложится в столице.
Заодно не забывала кивать и поддакивать в нужных местах, чтобы не обидеть рассказчика, хотя эту историю я знала наизусть. Много раз слышала ее от отца, но в папином изложении она звучала немного по-другому.
Зато Кай почему-то решил, что он мой старший и всезнающий товарищ, и ему обязательно нужно рассказать мне о событиях шестнадцатилетней давности, изменивших ход истории Центина.
О том, как король Уго II, старший из четырех братьев, взошел на трон в сложные для страны времена.
Правил он недолго, зато крепкой рукой.
Угомонил Хастор, давно претендовавший на спорные западные территории. Взял в жены принцессу Мириам, дочь султана Остарской Империи, примирившись, наконец, с неспокойными восточными соседями. Подписал мирное соглашение с викингами Хьедвига, и те согласились оставить в покое северные поселения Центина в обмен на снижение торговых пошлин.
Все бы хорошо, только вот…
— По мужчинам он был ходок, — с важным видом заявил мне Кай, жуя травинку. — Из-за этого и вышла вся это ерунда! Боги отвернулись и от него, и от Центина, а заодно, получается, и от всех нас.
— Как это, по мужчинам? — растерялась я.
Ничего подобного отец мне не рассказывал. Говорил только, что Уго Гервальд вел неправедный образ жизни, за что и поплатился.
— Ну, как-как⁈ — мальчишка смутился, и на его загорелых щеках вспыхнул пунцовый румянец. — Проводил время в неугодных Трехликому развлечениях со своими фаворитами, вот как! То-то Трехликий и проклял всех Гервальдов. Вернее, их семью прокляла королева Мириам…
Я хмыкнула.
— Ну-ка, расскажи мне, как все было!
Довольный Кай с важным видом продолжил:
— Забытая своим мужем, королева полюбила северного конунга, в ту пору гостившего со своей дружиной в Изиле. Она даже понесла от полюбовника…
Я пожала плечами. Про беременность королевы отец мне не рассказывал, а в народе, как известно, любят преувеличивать.
