Первое вандемьера полностью

15 мая в уже знакомом Вам зале Дворянского собрания мне предлагают исполнить новый концерт господина Рахманинова. Полагаю, Вам уже доводилось его слышать. Прилагаю к письму клавир и не вижу солистом никого, кроме Вас.

Если Вы согласитесь, у нас будут три репетиции в зале по утрам в дни, непосредственно предшествующие нашему выступлению. Поэтому ждём Вас в Петербурге утром 12-го.

Ожидаю с нетерпением Вашего ответа и надеюсь, что он будет положительным.

Искренне Ваш

А. С. Ветлугин».

Два месяца Алексей Степанович не видел Анну Павловну. И теперь ему казалось, что пик уже позади. Он больше не испытывал такой сумасшедшей бури чувств. Или, по меньшей мере, смог совладать с ними. Черты лица её в его памяти постепенно обобщались, он больше не думал о ней непрерывно и сам не понимал до конца, что нашёл в ней такого прекрасного – просто потому, что не помнил.

Ему было на что отвлечься: младшая дочь – семилетняя Катя – тяжело болела, очень страдала и едва не отправилась в мир иной. Ветлугин считал это карой Божией за измену, которая совершалась в его сердце – ведь всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём. Он молился об избавлении девочки от боли, а его – от греховной страсти.

Казалось, молитвы действовали. Однако уже по пути на первую репетицию Алексей Степанович понял, что всё это время занимался самовнушением, самообманом. Ни на секунду не переставал он жить предвкушением следующей встречи с нею. И даже здоровье дочери не волновало его так, как мысли о предстоящей репетиции, где он снова увидит её после столь долгой и мучительной разлуки.

Он приближался к Дворянскому собранию и с каждым шагом всё больше дрожал всем телом, ибо всё выше становилась вероятность неожиданно с ней столкнуться. Он не знал, как будет дирижировать такими трясущимися руками. Не понимал, чего ждать от этой встречи. Он уже ни в чём не был уверен. Может быть, сегодня вечером она станет его любовницей. Может быть, завтра утром он напишет жене телеграмму с просьбой о разводе. А может быть, это последний день его жизни: он увидит её – и сердце не выдержит нового шквала эмоций. Или она грубо отвергнет его – и он прыгнет с Итальянского моста в Екатерининский канал.

– Приветствую, дорогой Алексей Степанович! – как обычно, встретил его объятиями Кобылянский.

Анны Павловны ещё не было. Но в любой момент она могла войти в зал. От одной этой мысли сердце Алексея Степановича выпрыгивало из груди. Он сел в углу первого ряда и неотрывно, почти не моргая смотрел на входную дверь, каждую секунду с нетерпением ожидая и одновременно панически боясь её появления. Он уже не думал о том, что этот пристальный взгляд могут заметить. Но никто, казалось, не обращал на это внимания.

– Кто теперь поспорит с тем, что у меня нюх на таланты? – продолжал тем временем Иван Трофимович. – Вы не дадите соврать: несмотря на молодость и неопытность нашей красавицы, я с первой же репетиции твердил, что она гениальна и затмит этого старого сладострастника Шнеера.

Ветлугин на секунду перевёл взгляд на Кобылянского: похоже, тот искренне верит в то, что говорит теперь, и на самом деле забыл то, что говорил два месяца назад. Под любой присягой поклялся бы, что с первых же звуков рояля, произведённых Анной Павловной в его присутствии, не сомневался в её одарённости и не смел даже в мыслях позволять себе критиковать такое чудо. И конечно же, Кобылянский, как обычно, выражал мнение большинства оркестрантов, которые послушно следовали за публикой, при этом продолжая глядеть на неё с заоблачной высоты своей просвещённости.

– Не терпится снова сыграть с ней. А вам? – не переставал болтать Иван Трофимович. – Похоже, в четверг нас ждёт очередной триумф. Все билеты раскуплены, народ только о ней и говорит. А это красное платье, в котором она выступала в прошлый раз… Надеюсь, мы снова его увидим. Как оно Вам? По-моему, можно сойти с ума. Кстати, я ещё ни разу не слышал этот концерт, а Вы? – сыпал он вопросы, не успевая получать ответов, пока Алексей Степанович, как заворожённый, пялился на дверь и даже не слушал его.

– Как вам то, что случилось в Уфе? – вклинился Касымов, пожимая руку Ветлугину.

– Вы про убийство Богдановича? – уточнил Кобылянский. – Да уж, удивили.

– А главное – средь бела дня, в парке, где полно народу! Он ещё и умудрился скрыться! Говорят, уже за границей.

– Проворонили подготовку такой громкой акции, о которой слухи ходили ещё два месяца назад – так хоть не упустили бы этого смельчака Дулебова, коль скоро он застрелил губернатора в таком людном месте, на глазах у толпы обывателей.

– Я о том и говорю. Страшно стало ходить по улицам. Чем вообще занимается наше Охранное отделение?