Первое вандемьера полностью

Вот же оно! Бог есть любовь! Мои чувства – дар Божий! Но почему же тогда так больно? Как может блюдение христианской нравственности и супружеской верности приводить к отвержению Божьего дара? Как могут обеты, данные в соединённом Небесами браке, входить в противоречие с любовью, ниспосланной свыше? А может быть, это вовсе и не любовь, а порочная плотская страсть, которая лишь разрушает, а не созидает? И если бы мы поженились, она быстро угасла бы, оставив после себя лишь пустоту? Но ведь мои чувства к ней так возвышенны! Для меня так не важно обладать ею физически, но лишь быть рядом и любить её такой, какая она есть!

А может быть, я полюбил лишь призрачный образ, созданный моим воображением, и более близкое знакомство с ней моментально его разрушит? Может быть, в действительности она совсем не такая, какой мне представляется, и любовь моя не выдержит и недели семейного быта? Может быть, я сотворил себе кумира, коему поклоняюсь как божеству? А божество должно оставаться недосягаемым. Но я ведь желаю насколько возможно с ней сблизиться и готов принять любое её несовершенство!

А может быть, я сам раздуваю в себе эти чувства от скуки? Надоела привычная жизнь и захотелось перемен? Ощутить себя оригинальным и возвышенным? Самому себе казаться этаким Брамсом и писать такую же музыку? А на самом деле я обычный старый развратник, которого потянуло на молоденьких барышень, потому что опостылела увядающая жена? Седина в бороду… Но ведь в Апокалипсисе тот же апостол пишет:

Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: “я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды”; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг.

Разве не это случилось со мной? Я думал, что духовно богат и ни в чём не нуждаюсь. Но не знал, как несчастен, жалок, нищ, слеп и наг. Был не горяч и не холоден, пока не открыл в себе любовь и не стал поистине горяч! Неужели возможно поверить в то, что за этим стоят лишь примитивные животные потребности?»

Он уснул под утро. Ему снилось, что Анна Павловна зачем-то пришла к нему в гости. Неожиданно они остались вдвоём. Она в том самом алом платье. Как обычно, поглаживает свою косу. Он не выдерживает и начинает обнимать её, целовать обнажённые плечи, шею, губы… Но вдруг откуда-то выбегают его дети и кричат:

– Папа! Папа! Что ты делаешь с чужой тётей? Мы всё расскажем маме!

Ветлугин вскочил с кровати, тяжело дыша. Ощутил такой стыд, словно его прилюдно высекли. Понял, что эта ситуация губит его, разрушает духовно и физически, совершенно серьёзно может довести до сердечного приступа. Он был на грани, чувствовал, что так долго продолжаться не может. Что же делать? Разорвать всякие контакты с Анной Павловной и постараться забыть её? Но хватит ли у него сил держать дистанцию, ежели так непреодолимо к ней тянет? А хватит ли сил и дальше сдерживать свои порывы и играть роль верного мужа?

Алексей Степанович вдруг сел на кровати и зарыдал как дитя. Но тут в голове его возникли слова Анны Павловны, которые он было совсем позабыл: «Их любовь так и осталась возвышенно-платонической и выражалась лишь в музыке – и это самое прекрасное!»

«Да, – осенило Ветлугина. – Пожалуй, это единственный выход».

Фортепианный концерт был его жанром. Он уже написал их два и не раз исполнял со Шнеером. Они имели успех у публики, и Алексей Степанович давно планировал сочинить третий. Теперь же, как только слова Анны Павловны снова всплыли в его памяти – он понял, что она, сама того не ведая, уже дала ему ответ на все вопросы.

Вчера он почувствовал, как давно знакомая музыка Брамса впервые зазвучала в его душе. Теперь же там возникала совершенно новая музыка, и ему даже не нужен был инструмент, чтобы перенести её на бумагу. Звуки полились из него широкой рекой. Его новая муза даровала небывалый заряд вдохновения. Она будто стояла рядом и нашёптывала. Он сочинял как никогда быстро и легко, концерт моментально возник в его голове практически целиком. Оставалось лишь сесть и записать.

Уже светало, но все ещё спали. Он сел за стол, взял тетрадь, перо и стал трансформировать свои чувства в звуки, а звуки – в нотные знаки. Так начал создаваться один из лучших фортепианных концертов в истории музыки.

«Дорогая Анна Павловна!

Пишет Вам дирижёр Алексей Степанович Ветлугин, с которым Вы месяц назад столь успешно исполнили Первый концерт Брамса. Я остался очень доволен Вашим мастерством и восхищаюсь Вашим талантом. Если Вам столь же приятно было работать со мной, сколь и мне с Вами, я хотел бы снова предложить Вам сыграть вместе.