– Вы согласны, что Лиза не имела права доводить до того, что случилось, могла и обязана была сделать всё, чтобы не допустить этого?
– Согласен.
– Вы согласны, что и Владимир Витальевич не имел права предавать жену, бросать её и детей, мог и обязан был сделать всё, чтобы сдержать свою запретную страсть?
– Согласен.
– Вы согласны, что любовь прекрасна сама по себе, даже когда не можешь быть вместе с любимым человеком?
– Согласен.
– Вы согласны, что нельзя быть счастливым за счёт страдания других, строить своё благополучие на чужом горе?
– Согласен.
– Вы согласны, что если не можешь быть с любимым человеком, нужно найти в себе силы отпустить его и отдать другому?
– Согласен.
– Вы согласны, что недопустимо разрушать освящённый Церковью брак, но всякий обязан до конца нести ответственность за свои решения и за людей, которые ему доверились?
– Согласен.
– Вы согласны, что если все будут поступать как Шнеер и Рощина, наступит хаос, не останется ничего прочного и незыблемого?
– Согласен.
Дождь перестал. Они оба вздохнули свободно, словно камень свалился с души. Здесь и сейчас, под этим маленьким навесом в Михайловском парке, они всё решили между собой и обо всём договорились. Ясно и чётко. Раз и навсегда. Они будут тайно любить друг друга, наслаждаться каждой минутой, проведённой вдвоём – но всегда возвращаться к своим семьям и быть верными им настолько, насколько возможно. Они не могут заставить себя разлюбить друг друга, не могут контролировать свои чувства – но тем более обязаны контролировать то, что могут, дабы их любовь никогда никому не приносила страданий и оставалась их тайной. Лишь это их оправдывает и даёт им право любить друг друга.
То, что они говорят друг другу музыкой – единственное доступное им счастье. Но разве этого мало? Разве у кого-то есть что-то подобное? Разве это не самая возвышенная форма общения двух влюблённых сердец? Разве это не намного прекраснее, нежели плотская страсть или тривиальный семейный быт?
Анна Павловна одарила его нежнейшей улыбкой и сказала:
– А Вы знаете, Алексей Степанович, что сегодня Новый год?
– Разве сейчас не сентябрь? – удивился Ветлугин.
– А Вы разве не слышали о календаре Французской революции?
– Ах да! – сообразил он и быстро подсчитал в уме: – Вы правы, сегодня первое вандемьера сто двенадцатого года Свободы!
Следующим летом, когда Плеве уже взорвали, а Русско-японская война была в самом разгаре, Анна Павловна Голутвина вышла замуж за Илью Стрешнева и навсегда уплыла с ним в Северо-Американские Соединённые Штаты.
Первые годы Алексей Степанович жил на волне вдохновения, накопленного за недолгое общение с нею. Создал ряд непреходящих шедевров, объездил с ними весь свет, собирая овации, стал одним из известнейших музыкантов. Писал ей письма, но исключительно на тему музыки. Если уж не решился передать любовное послание напрямую, тем более нелепо было отправлять их за океан.
Он мучительно переживал невозможность увидеться с нею, но был уверен, что память о ней и любовь к ней будут вечно жить в его сердце и порождать новую прекрасную музыку. Тешил себя надеждой когда-нибудь снова с ней встретиться, жил мечтой об этой вожделенной встрече, грезил о ней во сне и наяву.
Однако, сколь бы велика ни была любовь, она не может жить вечно в отсутствие объекта. Как бы ни был убеждён Ветлугин, что любовь такой силы не умирает и он никогда уже не станет прежним – мало-помалу черты лица её стирались из памяти, он думал о ней всё меньше с каждым днём, пока однажды не поймал себя на том, что месяцами не вспоминает об её существовании.
Будучи влюблённым, он полагал, что
Он прожил долгую жизнь, нянчил правнуков, был всеми признан, обожаем, увешан наградами. С беспокойством наблюдал из-за границы за всем, что творилось на Родине. В том числе за тем, как Шнеер и Рощина, оставаясь в незаконном сожительстве, верно служили пролетарской революции, пока в 1924 году не отравились газом в своей квартире при загадочных обстоятельствах.
