Игумен перестал чесаться, разинул рот, уставился глазами в Кирика и переспросил:
— Это обо мне? И о нашем Маркерии?
Но Кирик не слушал и глаз не открывал, бормотал будто сквозь сон или в опьянении:
— Игумен выполнил повеление богородицы. Богомудрый Меркурий пошел в обитель.
— Богомудрый! — воскликнул игумен. — А что за Меркурий? У нас ведь Маркерий был!
— Пошел в обитель, — не унимался Кирик, — и тут увидел богородицу, сидевшую на золотом престоле с Христом в недрах своих и окруженную ангельским воинством.
Игумен молчал теперь, ибо все, что говорил Кирик, словно бы и на самом деле было, и он был тут игуменом, и юноша Маркерий (или там Меркурий, как переиначил велемудрый инок на свой книжный манер), и даже икона в церкви монастырской в самом деле такая стояла: богородица на золотом престоле с Христом в недрах своих, а вокруг — ангельский чин. Что же дальше? А дальше было вот что.
— Меркурий с величайшим благоговением и страхом упал к ногам божьей матери, тогда она восставила его от земли и сказала: «Чадо мой Меркурий, избранник мой! Посылаю тебя, иди скорее, избранник мой! Посылаю тебя, иди скорее, сотвори отмщение крови христианской, иди одолей злочестивого царя Батыя и все войско его! Потом приидет к тебе человек прекрасный лицом, отдай ему в руки все оружие твое, и он отсечет тебе голову, ты же возьми ее в руку свою и иди в свой город, там примешь кончину, и положено будет тело твое в моей церкви».
Игумен ничего не понял.
— Как же он придет с головой в руках? — обескураженно спросил игумен. — Что-то ты, Кирик, мудреное завел.
— А пришел уже, — сказал монах.
— Кто?
— Меркурий.
— Это ты про Маркерия нашего?
— Был Маркерий, теперь Меркурий.
— И что? — не поверил игумен. — Вырвался из Козельска? А кони?
Кирик пренебрежительно улыбнулся. Речь идет о высочайшей святыне, а тут о конях.
— Меркурий горько востужил и восплакал и сказал так: «О пречистая богородица, мать Христа, бога нашего! Как же я, окаянный, худой и немощный раб твой, могу быть способным на такое дело? Разве не хватает тебе небесных сил, о владычица, победить злочестивого Батыя?» Сказав это, взял Меркурий у богородицы благословение, поклонился до земли и вышел из церкви. Там нашел прекрасного коня…
— Не нашел, а я дал ему, — прервал игумен, — и не одного, а сразу восемь коней отборных и породистых, не забудь. Да и называй его Маркерием, а то у меня в голове все мешается.
— И поехал за город к Батыевым войскам и с помощью божьей и пречистой богородицы начал побивать врагов и освобождать плененных. Как орел носится по воздуху, так Меркурий скакал по коням злочестивого Батыя, а тот, увидев победу над своими войсками, охваченный страхом и ужасом, бежал от Смоленска без успеха и с малой дружиной.
— А Козельск? — спросил игумен. — Про Козельск ты забыл?
— После победы над врагами, — излагал свою притчу Кирик быстро и складно, — предстал перед Меркурием прекрасный воин. Меркурий поклонился ему, отдал ему свое оружие, склонил свою голову и был усечен. Тогда блаженный Меркурий взял в одну руку свою голову, а в другую — повод своего коня и так, безглавен, пришел в свою обитель, и все видевшие его дивились божьему устроению.
— Постой, постой, — уже испуганно прервал монаха игумен, — было ли все это или не было? Потому как Маркерий в самом деле был и в самом деле послал я его туда, где появилась орда, хотя и не ведал о том никто. А теперь как? Безглавый и живой или убиенный? Никак в толк не возьму. Тебе примерещилось это или приснилось?
— Рассказывается так, как должно быть, — поучающе промолвил Кирик. Когда же Меркурий дошел до ворот обители, он лег здесь и честно предал господу свою душу, конь же его стал невидимым.
— Восемь коней, — снова напомнил игумен, отчего Кирик только поморщился.
— В скором времени туда появился игумен с крестами и иконами своими, чтобы взять честное тело святого. Но святой не дался им в руки.
Тогда поднялся великий плач и рыдания, игумен в великом удивлении начал молиться богу и услышал с неба голос: «Кто послал Меркурия на подвиг, тот и похоронит его».
И так три дня лежал непохороненный, игумен беспрестанно молился с братьями богу, прося объяснить сию тайну, а потом увидел, как из церкви в великой светлости, словно бы в солнечной заре, вышла богородица с архистратигами божьими Гавриилом и Михаилом и направляется к месту, где лежало тело святого, и берет его в подол и несет в церковь. Там она положила его, где святой и будет лежать вовеки, творя чудеса во имя Христа.
— Так где же он сейчас — в церкви или нет? И с головой он или без? И кто он — наш Маркерий или какой-то твой Меркурий? — спросил игумен.
— Сказано все, — обессиленно закончил Кирик, исчерпанный невероятным напряжением.
— А как же Маркерий?
— Прибыл с битвы.
— С головой в руках или как?
— Изрублен весь и голова словно бы отрублена, но еще живой.
— Где же он? И кони где?
— В веже запер его… Пока святым сделаем.
— Как это? — не понял игумен.
— Все случилось, как сказано уже. Теперь только усечь ему голову — и больше ничего.
— Загубить душу христианскую, что ли?
