Одну девочку звали Дженни, и у нее не было ни сестер, ни братьев, только отец и мачеха. Отец весь день работал на фабрике, а мачеха заставляла свою падчерицу много трудиться по дому, кричала на нее и била, если у той что-то не ладилось.
И вот в один день у Дженни все как будто валилось из рук, а мачеха так сердилась, что, как казалось девочке, готова ее убить.
Вот Дженни уронила глиняный горшок на пол – и мачеха на нее закричала: «Ах ты растяпа этакая, маленькая крыска, да что б у тебя руки и ноги превратились в лапы!» Дженни охнула: и правда, руки у нее превратились в маленькие черные лапки с коготками, и ножки тоже… Она не смогла устоять и тут же опустилась на пол. Как же ей теперь сварить кашу, если до стола теперь даже не дотянуться?
А мачеха слышит из соседней комнаты, что Дженни замешкалась и перестала трудиться, и кричит ей:
– Да что ты там, заснула? А ну быстрей за работу!
И Дженни неуклюже схватила горшок – он не треснул при падении, слава богу – обеими передними лапками и попыталась встать на задних. На самую малость она привстала, но тут же потеряла равновесие – как уж тут поставишь горшок на стол, да еще насыплешь туда крупу! Да и крупу на пол не стащишь: не дотянешься… Дженни хотела уже сказать о своем несчастье мачехе, и что не может так, да очень уж ее боялась.
«Может, она ведьма?» – подумала Дженни. И девочка горько расплакалась, а когда стала вытирать быстро бегущие слезки – еще и случайно поцарапала себе лицо коготками. Ох увидит ее мачеха сейчас – что же будет! Но та не выходила из своей комнаты и только кричала на весь дом:
– Ах ты там плачешь, замарашка! Вместо того, чтобы делом заняться! Да пусть у тебя лицо превратится в мордочку енота!
Дженни охнула и пролепетала: «Какая же я бедная!» – а вместо этого получился тонкий писк. Она потрогала лицо лапками – там и правда была пушистая остроносая мордочка!
И она заплакала еще пуще, и черно-серая шерстка стала намокать от слез. Какая же она некрасивая сейчас, наверное! Ее же никто не полюбит теперь, а отец не узнает и прогонит! Она ведь даже не сможет сказать ему, что это она, его дочь! Теперь Дженни стала просто маленьким уродливым зверьком в человеческом платьице.
«Я такими лапками не смогу держать даже метлу, и теперь уж ни с какой работой не справлюсь, – горевала она. – И кашу не смогу есть, я же все время буду ронять ложку… наверное, я умру с голоду».
«А мальчишки, – задумалась она потом. – Как буду с ними теперь играть? Они просто прогонят меня или вообще захотят забить камнями…»
И тут уже вошла мачеха с большой кочергой в руках.
– Ну, теперь-то я могу тебя убить, а вечером сварю суп, поедим с твоим отцом! – сказала она.
Дженни на какое-то мгновение замерла, но поняла: надо бежать. И припустила к выходу, только так неуклюже, что задела ножку стола: с него полетели яйца и разбились у ног мачехи. Дженни проскользнула мимо нее, а та, развернувшись, не удержалась и упала. «Чтобы и хвост енотий вырос у тебя, паршивая негодяйка!» – крикнула она вдогонку Дженни. И девочка на бегу стала чувствовать, как у нее вырастает хвост, пушистый и толстенький, как у любого енота.
Дженни выбежала на улицу, скользя на своих неуверенных тонких лапках. Один господин пнул ее, потому что она попала ему под ноги – она отлетела к каменной стенке какого-то дома и почувствовала сильную боль. Как страшно! Где же ей теперь жить и что есть?
Осторожно уже, очень осторожно она пошла мимо ног людей, которые прогуливались или спешили, в грязных рабочих ботинках и изысканных туфлях, между женских юбок и мужских брюк. Старалась прижиматься к стенам и вздрагивала, когда ее задевал хотя бы краешек чьей-то одежды. Дрожала она и от холода поздней осени, он проникал сквозь шкурку и платье – которое, по правде говоря, было больше похоже на лохмотья.
Может, отец все же узнает ее, поймет, что это его заколдованная дочь? «Я смогу его убедить, что это я, – решила Дженни. – Сделаю что-нибудь человеческое, ну… ну что-нибудь, он должен меня узнать». Но он работал далеко, и Дженни не знала дороги к его фабрике, ведь никогда там не была. Спросить у прохожих она не могла, а ждать у дома было делом опасным: там ее наверняка искала мачеха. «Может, сходить к булочнику, с которым дружит папа? – подумала тогда она. – Нет, он и раньше меня не узнавал и всегда путал имя, что уж теперь-то».
Через несколько кварталов на Дженни напала собака, исхудавшая и голодная злая дворняга, и девочка долго спасалась бегством по узким улочкам, пока, наконец, не юркнула в щель в одной из стен. «Надо же, – подумала она. – Никогда не знала, что умею так быстро бегать!» Только вот лапки болели, а кое-где она их стерла в кровь о камни мостовой. Она почувствовала себя очень, очень уставшей.
За щелью еще рычала собака, так что Дженни решила забраться глубже в дом.
Там было темно: похоже, она попала в какую-то кладовку. Девочка обрадовалась, что сможет найти еду. Но тут же, продвигаясь вперед, она наткнулась на что-то теплое и мягкое и отпрянула, а это нечто распрямилось, и Дженни, с уже привыкающими к темноте глазами, поняла: это енот!
