Мы, наконец-то, выспались, а на обед Тука с Катоо сварганили замечательное жаркое – я принципиально не стал интересоваться, какая именно тварь попала под удар их стрелок. Зачем себе аппетит портить?
После еды я размяк и решился задать вопрос, который давно уж вертелся у меня на языке.
– Тука, – осторожно спросил я, – а почему ты с нами?
Цверг понял меня, но нисколько не оскорбился, кивнул только – это гуманоидное движение было свойственно аборигенам Манги, как и пришлым землянам.
– Это хомо считать всех нас… как тэто… расой, – выговорил он. – Однако в разных Великих Проходах жить-быть разные цверги.
С теми, что жить-быть далеко на юге, мы… меняемся вещами.
– Типа, торгуете?
– Торгуете, – согласился Тука. – А с теми, кто жить-быть в Великом Проходе на западе, ссоримся. Бывают стычки. Моя побеждать одного цверга оттуда, где заходит солнце. Наш род сильный, мы дружим с хомо. Другие роды прячутся, но для них хомо тоже не враги. Ведь это хомо две зимы назад истребили гнездовье упырей в Великом Проходе, где святилище.
– Ах, вот даже как… я задумался. – А как же ты сюда угодил?
– Моя был обманутый, – просто сказал цверг. – Сказали – будешь проводник, а сами дали… как тэто… пробойник.
– Перфоратор?
– Так, перфоратор.
– Все с вами ясно…
Тут Катоо насторожился.
– Мас-сына, – сказал он. Шипящие ему не удавались.
– Уже? – удивился я, но звук работающего мотора донесся и до меня. – Странно…
Странным было и то, что приехал не обычный «Урал» с кунгом, а самосвал «МАН», восьмиколесное чудо, явленное «сумрачным немецким гением».
Из кабины выпрыгнул усатый гвардеец, тот самый, что некогда поздравлял меня с почином на поле битвы с упырями. Его звали Федором, а между своими – дядей Федей.
– Дядя Федя? – удивился я.
– Не рад? – усмехнулся гвардеец.
– Чего же? Рад…
– Зови всех, есть новости.
Предчувствуя неприятности, я созвал всех, включая бригаду соседей. Федор молча поздоровался с Кузьмичом и Коротышкой и заговорил – глухо, кривясь:
– В Новом Киеве движуха непонятная, вроде как переворот. Не все до нас доходит, но вроде как заговор случился – четверо «полканов» собрали свои отряды и штурмовали «замок» Грабаря. Координатор дунул на Землю, «папам» жаловаться, а эти здесь все под себя гребут. Не вся гвардия поддалась, многие ушли в лес партизанить. В общем, весело там сейчас. А сегодня и до нас добрались – прилетел единственный наш самолет, доставил какого-то хлыща с новенькими майорскими погонами, хотя неделю назад он еще в младлеях ходил. Цапанулись они с комендантом… Короче, расстреляли Михалыча. Вот.
– Та-ак… – протянул Бунша. – Так, значит… А сюда ты чего?
Федор кивнул.
– Тут не все суки продажные, – проворчал он. – Я понял так, что «полканы» в городе не держатся вместе. Кто-то из них и впрямь хочет Грабаря сменить и сесть на его место, а кто-то просто пользуется мутным временем, чтобы чего-нибудь урвать – и свалить на Землю. Ну, не зря вся эта суета! Наверняка и между «папами» раздрай вышел, переделить чего хотят, иначе тут не сходится! Вот и этот майорчик вовсе не на место комендача метил, он за артефактами явился! Сейф они как раз сейчас вскрывают, уж не знаю, что там у Михалыча заначено, а сегодня или завтра и сюда заявятся. Есть у них наводочка, кто-то из ваших весточку в комендатуру передавал.
Бунша помрачнел, бросил на нас острый взгляд. Я посмотрел ему прямо в глаза и твердо сказал:
– У нас «крыса» не завелась, Кузьмич. Записочку передать можно было только с шофером вахтовки, а с ним никто из наших не контачил, кроме меня.
Тука тут же вышел из строя.
– Аексанта не крыса, – заявил он. – Моя знать!
– А я и не сомневался, – криво усмехнулся Бунша и сказал, глядя исподлобья:
– Простите, мужики, ежели подумал не то.
– Да ладно… – пожал плечами Димон.
Остальные закивали.
Кузьмич глянул на Коротышку. Обычно добродушный, увалень выцедил угрюмо:
– Разберемся.
А Бунша поглядел на гвардейца и хмыкнул:
– Если эти заявятся… М-да… Лучше бы ты нам взрывчатки привез!
Дядя Федя ухмыльнулся и ткнул большим пальцем за плечо:
– В кузове! Динамит и тол.
Никогда ранее я еще не видел Кузьмича в ярости. Бунша был бледен и часто щерился, как тигр, попавший в клетку. На своих, правда, не срывался. Но какова подстава!
Столько усилий было потрачено, чтобы добиться перевода «на воздух», и на тебе! Какое-то офицерье задумало в хунту поиграться!
– Гаденыши! – рычал Кузьмич. – Понабирали в отряды всякую шваль, шпану мелкую! А что им? Пограбить, понасильничать – милое дело! С-суки! Вот и все!
– Не кипишуй, бригадир, – успокаивал его я. – Если не договоримся, то отобьемся. В крайнем случае, уйдем отсюда на север. Тука говорил, что вроде в десяти переходах отсюда еще один выход наружу есть. Это километров сто двадцать, на машине мы это расстояние одолеем за пару часов.
– Да я все понимаю, – вздохнул Бунша. – Ладно… Мужики! Баррикаду строим!
Косолапя, подошел Коротышка и протянул свою лапищу Кузьмичу.
– Мы с вами, – пробасил он. – Если что, рассчитывай на нас. – Помявшись, он добавил: – Мы… это… скафандр откопали. Вместе с хозяином. Туша здоровенная была, сейчас в мумию ссохлась.
