Я не могу включиться в эту жизнь по полной.
Ощущение прострации не покидает, всё вокруг абстрактно, и я кажусь себе не совсем адекватной. Почему у меня нет слез и истерик?.. Почему я не хочу выплеснуть эмоции? Почему после пробуждения я не могу обсудить произошедшее?
Изнываю от желания отогнать всех прочь и забиться в панцирь, чтобы никому не удавалось достать меня. Несмотря на внешнее спокойствие, я знаю, что внутри зреет буря. И в момент, когда всё выплеснется…переживу ли?..
— Может, всё же принести что-нибудь почитать?
— Нет.
— Хотите, выведу Вас на прогулку?
— Нет.
— Может, посмотрите что-то интересное?
— Если на сегодня план по стандартным вопросам выполнен, можно мне остаться одной?
— Вы же знаете, что я обязана находиться рядом. В противном случае меня ждет увольнение. Как и предыдущую работницу.
Да, неприятно. Совесть — единственное, что получается задеть во мне сейчас. Я не хотела быть причиной потери человеком своего заработка. Более того, пыталась облегчить трудовые будни сиделки, попросив покинуть помещение на пару часов. Кто ж знал, что в результате неуклюжего движения, когда я пыталась подсесть ближе к окну, меня ждало фееричное падение, после которого я так и не смогла подняться самостоятельно? И что эту картину застанет Её Величество Элеонора Эдуардовна?
Мадам не терпит некомпетентности. Последствия незамедлительны.
— Хочу тишину. Просто тишину.
Подкатываю на инвалидном кресле к тому самому злополучному окну. Учитывая, что половина моего тела — пусть и в шахматном порядке — не функционирует, меня обеспечили этим чудо-агрегатом.
— Сатэ, но так нельзя, Вы все время молчите…
— Пытаюсь служить примером окружающим. Но что-то не выходит.
Мое колкое замечание, думаю, задевает молодую женщину, она больше не предпринимает попыток разговорить меня.
Прекрасно.
С места, которое я облюбовала, видно лес. Голый, мрачный, неуютный. Декабрь, все же. Дебри его…манили меня. Смотрела туда и на какое-то время обретала спокойствие.
Если представить, что мое нутро — комната, будет легче сделать сопоставительный анализ. Раньше она была заполнена людьми, родными лицами, о которых я пеклась, думала, переживала, а также многочисленными событиями. Там всегда было шумно и весело, горел яркий свет, пахло вкусно и по-домашнему. Царила любовь и теплота. Сейчас…свет выключили, люди разбрелись, стоит колючее безмолвие. Моя личная комната пыток.
Тотальное безразличие ко всему вокруг. Ни одной живой эмоции. Я ни разу не плакала. Ни разу. Ни одной слезинки. У меня не получается даже злиться или сетовать на судьбу.
Все, что я могу — раз в день общаться с семьей по видеосвязи, чтобы уверить их в своем стабильном состоянии. Даже не знала о наличии актерских талантов, благодаря которым могу улыбаться так фальшиво.
— К тебе пришел Торгом, — голос хозяйки дома рассекает пространство подобно грому. — Я попрошу принести вам чай.
Она тут же удаляется, не удостоившись никакой реакции и привычно лицезря мою спину у окна. Сиделка выходит следом.
И через минуту, видимо, покончив с формальным приветствием и обменом любезностями, входит Адонц.
Присаживается в кресло у стены. Пристально изучает мой профиль. Выжидает. Терпит фиаско. И сокрушенно произносит:
— День семнадцатый.
Глава 35
— День тридцать первый.
Привычная тишина сегодня бьет по нервам как-то по-особенному. Может, потому что после уличной суеты в канун Нового года я вхожу в это бесцветное в эмоциональном плане помещение?
— Напоминаю, Сатэ, что в молчанку ты меня не переиграешь.
Активирую экран планшета в руках и задаю риторический вопрос:
— Почитаем об очередной жертве похищения, чтобы ты уверилась, насколько беспочвенны твои безмолвные страдания?
Ни один, черт возьми, ни один мускул на ее бледном лице не дрогнул за все это время. Если бы не взмахи ресниц, когда она моргает, Сатэ можно было бы принять за статую.
Чувствую очередной прилив злости на эту упрямую дурочку, так упорно отказывающуюся жить. Собственное бессилие и немощность заставляют скрежетать зубами, и вопреки произнесенным словам, я все же почти готов впасть в отчаяние…
— «Десятого июня 1991 года 11-летнюю Джейси Ли Дугард похитили в Саут-Лейк-Тахо, штат Калифорния, во время того, как она шла от дома до остановки школьного автобуса. Несмотря на обширные поиски пропавшей девочки, ей удалось получить свободу лишь восемнадцать лет спустя».
Делаю паузу и отрываюсь от чтения, чтобы уловить хоть какое-то изменение в выражении лица Сатэ.
Тщетно.
