Я приказала себе открыть глаза, что получалось с большим трудом. Если обычно это может занять лишь долю секунды, то сейчас мне потребовалось не меньше минуты. Распахнуть взор широко не смогла, но веки приоткрыла.
В комнате царила атмосфера угнетающей тишины и мрачного покоя. Мовсеса не было, и это я, скорее, почувствовала, а не видела.
Так нельзя, это не может продолжаться вечно. Ему надо лечиться. Если не мою, так хотя бы его душу можно попытаться спасти. Ведь какова гарантия, что завтра он не поступит так с другими девушками? Войдет во вкус и не остановится…
Очень медленно опираюсь на локти, стискивая зубы от того, как простреливает везде, а голову будто пронзают невидимые шпажки, деля ее на миллионы кусочков. Все равно заставляю себя встать, опираясь на все, что попадается под руки. Зрение не восстанавливается полностью, поэтому, я почти не различаю предметов перед собой, бредя на ощупь.
Кое-как добираюсь до двери, открываю ее и ступаю в коридор, ожидая, что мой похититель обнаружит эту инициативу и тут же накажет за нее. Но и здесь меня встречает полнейшая тишина.
Улавливаю какое-то движение рядом, и поворачиваюсь так быстро, как могу… И застываю на месте, уставившись в собственное отражение в огромном зеркале. На меня смотрит…ничто. Невзрачное потерянное существо в чужой короткой сорочке, которая просвечивает, являя миру голое тело. Черные круги под воспаленными глазами, изнеможенное лицо, какие-то морщины… Прищурившись, чтобы сделать фокус немного четче, склоняю голову набок и рассматриваю почти прозрачную кожу. На ней синяки, следы уколов, красные отметины…
Я противна себе.
Но не могу оторваться от созерцания бледного чудовища со спутанными волосами.
Неужели, правда, это я?..
Делаю шаг назад. Потом еще. Словно испугавшись, хочу убежать от незнакомки в отражении… Выставляю руки вперед, будто отгоняя ту, желая, чтобы она исчезла…
Не понимаю, что происходит, но в какой-то момент чувствую, как лечу вниз… Лестница длинная и широкая. Скатываюсь кубарем, слыша хруст позвонков и костей. Даже не пытаюсь противиться этому, надеясь, что сломаю шею — и дело с концом… Перекрученная, распластываюсь на последних ступенях и хриплю, выдыхая.
И, действительно, меня пронзает нечеловеческая боль, от которой и это скудное дыхание перехватывает. Перед глазами тут же темнеет, а в ушах стоит какой-то звон.
А потом, наконец, все исчезает.
Глава 34
Распахиваю глаза. Какая-то мысль на подсознательном уровне заставила меня ожить. Причем, вернуться к жизни мгновенно. У меня нет амнезии или состояния сонливости. Удивительная для моего положения ясность.
Я понимаю, что нахожусь в больничной палате, холодные приглушенные тона стен не раздражают, как должны были бы. Сквозь жалюзи замечаю легкие просветы, через которые лучики солнца отражаются на чистом полу.
Не могу пошевелить шеей и некоторыми конечностями, и это приводит к логичной мысли, что половина моего туловища нефункциональна. Перед собой вижу подвешенную правую ногу в гипсе, тяжесть в левой руке дает понять, что и та сломана за компанию.
Странно, но я не чувствую боли. Совсем.
Пытаюсь пошевелить остальными частями, и внезапно ощущаю тепло под боком. Правая ладонь заключена в чьи-то тиски.
Сердце пропускает удар, когда, приведя пальцы в легкое движение, продвигаюсь выше и нащупываю шевелюру… Тора… Замираю, не понимая, что именно чувствую в данную секунду.
— Сат?
Все же разбудила его. Сонный и небритый, изрядно помятый, лохматый и слишком уставший Адонц приподнимается, заглядывая мне в глаза.
— Ты очнулась… — будто не верит. — Очнулась, душа моя…
Протягивает руку и касается щеки. Взгляд полон радости, облегчения и чего-то еще нового… Жалости?..
Молчу, стиснув зубы, и рассматриваю родное лицо. Мне казалось, я его больше никогда не увижу…
И мне так больно, Боже. Так больно…
— Уходи… — шевелю пересохшими губами.
Мужчина на мгновение застывает, словно не доверяя собственным ушам.
— Не понял?..
— Уходи, — повторяю с готовностью.
— Нет.
Челюсть жестко сжимается, желваки ходят ходуном. Глаза вмиг холодеют, но полны решимости.
— Больше никуда не уйду. И тебе не позволю.
Жаль, что я слышу эти слова только сейчас. Они бы грели душу, но тогда, когда я в них нуждалась. В данную минуту я ощущаю только безразличие.
— Уходите, господин Адонц. Забудьте, что мы знакомы. Я не хочу видеть Вас. Совсем. Правда.
Нахмурившись, отшатывается.
Растерянность на его лице добивает остатки какой-либо выдержки. Мне невыносимо делать это, но иначе не получается.
— Уходи, пожалуйста. Ты усугубляешь мое положение своим присутствием.
Несколько долгих минут, в течение которых он будто пытается переубедить меня своим взглядом, полным надежд и обещаний, я сжимаю ладонь рабочей руки в кулак, чтобы не закричать в голос.
