Как в воду глядела. Сколько ни старался, радости я в душе не находил. Я вспомнил сияющий взгляд Авеллы. Как она радовалась, что будет учиться со мной… Потом посмотрел в сторону Натсэ, которая медленно, помахивая руками, шла в нашу сторону. Она меня сюда притащила, так хотела помочь…
– Просто ты тряпка, Морти, – вздохнула Талли. – У тебя нет ни одного завалящего морального принципа. Ты готов прогнуться под любого, кто на тебя надеется. Я тебе помогу. Пойду и всё ей расскажу сама.
Талли ускорила шаг, и я вдруг схватил её за руку.
– Не смей! Не вздумай к ней даже приближаться.
– Серьёзно? А если мы с ней устроим обнимашки без одежды, ты не против?
Я, опешив, выпустил её руку.
– Н-нет, конечно…
– Вот об этом я и говорю: никаких принципов. Так держать, Морти. Кстати, твои вещи я уже отправила в общежитие, сегодня ночуешь там, чтоб не вызывать подозрений. Но тренироваться как-то надо. Поэтому завтра ночью идёшь со мной в дозор.
Тренироваться! Опять тренироваться, ещё и ночью! Весёлая жизнь начинается. Может, всё-таки дать Натсэ отбой?
– Какие вещи? – спросил я.
– Все девчачьи шмотки, которые нашла у тебя в комнате.
– Талли! – крикнул я, сжав кулаки.
Она, смеясь, отпрыгнула и помахала рукой:
– До скорого, Морти! Удачи на новом месте.
Талли скрылась. Не то сквозь землю провалилась, не то ещё какой фокус выкинула, не знаю. Я повернулся к Натсэ. Она была уже близко и улыбнулась мне, видимо, ободрённая отсутствием Талли. Талли ей не нравилась. Авелла, впрочем, тоже. Вообще, симпатии и антипатии Натсэ для меня во многом оставались загадкой. Я точно знал только, что ей нравится меч, с которым она не расставалась ни на секунду. Он и сейчас висел у неё за спиной, готовый выскочить и напиться крови, как только в шаговой доступности появится какая-нибудь завалящая опасность.
– Начнём ставить тебе дыхание, – сказала Натсэ. – Времени мало, но чего-то добиться успеем. А пока пошли на перекладину. Покажешь, на что способен.
Я показал. Без ложной скромности скажу: Натсэ была впечатлена.
– Да ты и вправду из другого мира, – задумчиво сказала она, глядя, как я, лёжа под перекладиной, потираю плечевой сустав, который, кажется потянул.
Со стадиона мы вышли, когда солнце уже скрылось за горными хребтами. Казалось, вот-вот наступит ночь, но огненный «интерфейс» утверждал, что только шесть вечера, и стоило нам обогнуть одну из скал по узкой тропинке, как вечернее солнце заставило щуриться и отворачиваться.
Натсэ уверенно шагала впереди, выбирая путь из сплетения множества тропок.
– А ты здесь часто бывала? – спросил я.
– Никогда, – кратко ответила Натсэ. О прошлом она говорить не любила.
Тем не менее компас в голове у неё работал безошибочно. Вскоре мы вышли к зданию академии. Или, вернее, к скале академии. Теперь-то я бы опытный и знал, что помещения в скалах не высекают долгими десятилетиями безымянные рабы, а колдуют за пару часов маги Земли. Но выглядело всё равно жутковато.
Не добавил положительных эмоций и инцидент на входе. Дорогу нам преградил служитель Наллан и, сложив руки на груди, грозно на меня посмотрел.
– Сапоги с рунами Земли? Ха! – воскликнул он. – Даже не надейтесь, что я в такое поверю, господин Мортегар. Вы что-то затеваете. Вы, Мелаирим и эта его самовлюблённая племянница. Я давно к ним присматривался, а теперь и вовсе глаз не спущу.
– Жаль, что вы так и не сменили гнев на милость, служитель Наллан, – сказал я со скорбным выражением лица. – Я вот почти уже и не сержусь, что вы пытались меня сжечь.
Наллан засопел, широко раздувая ноздри, и наклонился ко мне.
– Можно подумать, ты бы сгорел. Да я за версту чую силу Падшего! Покажи мне свою печать, пащенок…
Он осёкся. На его плечо легло лезвие меча и дружелюбно его похлопало.
– И нам за это ничего не будет, – тихо сказала Натсэ. – Отойдите от хозяина, служитель. Вы мне кажетесь опасным.
Наллан медленно отстранился и, ткнув напоследок в меня пальцем, ушёл. Натсэ вернула меч в ножны. Переглянувшись, мы вошли в академию, навстречу новой жизни.
В моём родном мире мне уже тоже приходилось задумываться о высшем образовании. Однажды я целый вечер убил на поиски профессии, позволяющей спокойно и безбедно существовать, почти не пересекаясь с людьми. Можно было стать писателем. Я попробовал написать рассказ, но той же ночью в ужасе сжёг его на свече и закопал пепел в горшке с фикусом. Решил поступать в аграрный университет: говорили, там конкурс небольшой. Кто ж знал, что мои расчёты сбудутся таким извращённым образом.
Тем не менее в высшее учебное заведение я сейчас заходил впервые и чувствовал себя… Как маленький грязный обманщик, который украл чужую судьбу и которого в любую минуту могут раскрыть и с позором выгнать. Впрочем, в моём случае скорее с позором сжечь на костре, предварительно избив кочергой до потери сознания, ибо надоел.
