Принципиальной и самой немедленной жертвой после смерти Ливии стала Агриппина Старшая. Вскоре после смерти Августы в Риме было зачитано письмо от Тиберия с Капри, обвиняющее его падчерицу в «непокорном языке и непослушном духе»{359}. Обвинение, как говорят, вышло на свет только теперь, потому что Ливия задерживала письмо, пока была жива. Кроме демонстрации ее влияния это могло также быть свидетельством того самого прагматизма, который заставил ее посоветовать своей подруге Саломее избегать возникновения вражды в собственной семье.
В результате этого обвинительного письма и несмотря на протесты народных толп, размахивающих ее статуэтками в ее поддержку, Агриппина была отправлена в ссылку на Пандатерию – на тот же крохотный островок, куда ее мать, Юлия, была ранее изгнана в годы позора. Там она страдала из-за жестокого обращения с ней охранников, в том числе избиений, от одного из которых она потеряла глаз, пыталась покончить с собой путем голодовки и в итоге умерла в 33 году в возрасте сорока лет. Два ее старших сына, Нерон Цезарь и Друз Цезарь, также были брошены в тюрьму и умерли от голода – последний, как сообщали, дошел до того, что от голода грыз кровать{360}. В живых было оставлено четверо детей: Друзилла, Юлия Ливилла, Агриппина Младшая и самый младший сын Калигула. Будущее династии Юлиев-Клавдиев теперь оставалось в руках этих четверых.
Агриппина Старшая была одной из немногих римских женщин имперского периода, чья жизненная история и в более поздние века считалась примером того, какой надо быть хорошей женщине. Ее эмоциональное путешествие в Брундизий захватило воображение неоклассических художников XVIII века – Уильяма Тернера, Гэйвина Гамильтона и Бенджамина Уэста, известное полотно которого «Агриппина, высаживающаяся в Брундизии с прахом Германика», было заказано архиепископом Йоркским, доктором Робертом Драммондом. Во время обсуждения на обеде Драммонд зачитал относящиеся к делу отрывки из Тацита пришедшему в восторг Уэсту, который затем избрал эту тему для создания картины, представленной в 1768 году и получившей одобрение короля Георга III{361}.
Внезапная популярность образа Агриппины, скорбящей в Брундизии, – образа, ранее не встречавшегося в истории искусства, частично объясняется пропагандистской войной, вспыхнувшей в британской политике вокруг чрезмерного влияния придворного фаворита графа Бьюта на Августу, вдовствующую принцессу Уэльскую. Пытаясь ограничить вред для ее репутации и стараясь улучшить общественный образ принцессы, внимание художников привлекли к сцене в Брундизии, чтобы вызвать у публики аналогию между матерью короля Георга III и этой знаменитой римской матроной и скорбящей вдовой{362}.
Тридцать два года спустя, в 1800 году, Уэст был одним из гостей на рождественской вечеринке, данной его богатым коллегой и любителем истории Уильямом Бекфордом в своем уилтширском поместье Фонтхилл-Эбби. Список гостей включал знаменитого британского адмирала Нельсона, его друга Уильяма Гамильтона и жену последнего, леди Эмму – в то время уже на последних месяцах беременности ребенком Нельсона. В дань уважения к живописи Запада хозяин мероприятия устроил особый перформанс: леди Эмма, бывшая когда-то моделью художника, выступила одетой так, чтобы воссоздать знаменитую высадку Агриппины с золотой урной. Это представление было встречено с восторгом, хорошо подкрепленным сладостями и пряными винами. Один из участников мероприятия в письме в редакцию популярного журнала «Джентльменс мэгэзин» в декабре 1800 года так описывал его:
Агриппина оказалась не последней жертвой смерти Ливии. Планцина ненадолго пережила свою подругу. Она умерла, как сообщают, в своей постели, но смерть Агриппины и ее покровительницы возродила старые обвинения{364}.
