Было распространено мнение о положительном влиянии Ливии на сына; даже Тацит считал, что до смерти Ливии в Тиберии было и хорошее, и плохое{365}. Но следующие восемь лет правления Тиберия после смерти матери влияние Сеяна на императора продолжало расти, этот период характеризовался «охотой на ведьм» и серией казней влиятельных членов Сената. Падение самого Сеяна было столь же жестоким и произошло благодаря невероятной случайности. В 31 году Антонии шепнули, что Сеян является руководителем заговора против Тиберия, желая прервать наследование Юлиев-Клавдиев и захватить власть для себя. Вызвав своего секретаря, доверенную вольноотпущенную Цинис, она продиктовала письмо, предупреждающее кузена о заговоре, и доверила его другому своему слуге, Палласу, чтобы тот передал послание Тиберию на Капри под покровом темноты. Позже, в октябре этого года, Сеян был казнен, его тело брошено на растерзание обозленной толпе, и его дети тоже были приговорены к смерти{366}.
По трагической иронии, одной из жертв этого дела оказалась собственная дочь Антонии – Ливилла. Жена Сеяна Апиката перед самоубийством оставила записку, где обвиняла Ливиллу в том, что она не только участвовала в этом заговоре против императора, но и скрыла убийство собственного мужа, Друза, ее тайным любовником, мужем Апикаты, восьмью годами ранее. Наказанием Ливилле стала смерть: приговор, согласно одному рассказу, был приведен в исполнение ее собственной матерью{367}. Этот долг чести Антонии, побудивший ее уморить собственную дочь голодом, как было сообщено, для нас кажется чрезмерно жестоким – но это упрочило ее репутацию как преданного хранителя сурового морального закона, введенного ее дедом Августом, и обессмертило ее, как последнюю женщину, которая спасала Рим от врагов.
Впоследствии Ливилла стала первой женщиной в имперской истории, которая перенесла унижение, ставшее известным как
Я пытался вести беспутный образ жизни – но не распутный, который я ненавидел и ненавижу. Это была характерная черта моей Мессалины: глубокое отвращение к нему и к ней сильно сдерживало меня, даже во время наслаждения.
Пусть он убьет меня – лишь бы стал императором!
В двух днях пути на юг от Рима, на достаточном расстоянии от все более угрюмой и напряженной атмосферы императорского двора в последние годы Тиберия, на берегу Неаполитанского залива лежит популярный морской курорт с минеральными водами – Байя (современный Баколи), место отдыха римской элиты, которая направлялась туда толпой, как только город начинал прогреваться в марте и апреле.
Неаполитанский залив был Хэмптоном древнего Средиземноморья, со своим целебным климатом, эпикурейским наслаждением дарами моря и космополитической клиентурой. Он предлагал лодочные прогулки на увеселительных суденышках, рассеявшихся по сверкающему заливу, береговые пикники, концерты и роскошные магазины, пока озабоченные здоровьем люди проходили здесь различные курсы лечения, включая сауну на открытом воздухе среди кружащих голову серных испарений, испускаемых вулканической почвой{372}.
