В том же году, когда Домну привязали к Фаустине титулом
Фокус этот не прошел без язвительных комментариев со стороны общественности Рима. Один шутник саркастически заметил, что было бы хорошо, если император наконец-то найдет себе отца.[716] И все-таки Север показал себя проницательным учеником предыдущих императоров, таких как Август и Веспасиан, которые подкрепляли свою легитимность, делая акцент на своей связи с популярными предыдущими лидерами и иногда приукрашивая их.
Другой выгодной уловкой, как мы уже видели, было подчеркивание своих связей с женами бывших императоров — но Север не мог похвастать личной дружбой или семейными связями со знаменитыми императрицами. Поэтому ему пришлось импровизировать. Он вписал образ обожествленной Фаустины в образ Домны, хотя она, как и он, не имела связей по крови (или каких-либо иных) с Антонинами. Север тщательно выстраивал иллюзию, что его династия пришла от божественного одобрения. История, которую он увидел во сне, о Фаустине, готовившей брачное ложе для него и Домны незадолго до свадьбы, была одним из компонентов такой пропаганды непрерывности и стабильности.[717]
Как следствие, все уголки Римской империи в течение нескольких первых лет у власти перенесли буквально нашествие изображений Северов как семейного союза. Со времени Юлиев-Клавдиев каждый новый императорский Дом отмечался групповыми портретами — но ни один еще не включал жену и детей императора с такой регулярностью. Почти на каждом общественном памятнике, изображающем Северов, Домна с мальчиками была рядом с ним, настойчиво подчеркивая свою символическую важность как матери гаранта будущего династии Северов. Выпуск монет еще более усиливал это послание; золотая
Но вскоре образ одного из членов семьи будет уничтожен.
Армии рабов, вольноотпущенников и чиновников, которые управляли императорским домом на Палатине с дней Августа и Ливии, мало видели своих новых жильцов первые десять лет правления Септимия Севера.[719] Бесконечно велась перестройка дворца, в нем добавилась императорская ложа, из которой Север с семьей могли любоваться видом скачек в Большом цирке внизу. Но поначалу у них редко выдавалась возможность наслаждаться этим роскошным зрелищем. После разъездов по империи для устранения внутренней угрозы трону новый император в 197 году отправился морем на восток, чтобы встретить внешнюю угрозу, возникшую от Парфянской империи. В результате его нога не ступала в Рим еще следующие пять лет. Домна с сыновьями продолжали сопровождать Севера в его поездках, как и его ближайший советник-африканец, вновь назначенный преторианский префект Фульвий Плавтиан.
Для Домны путешествие означало желанное возвращение на ее родную землю, в Сирию, и, вероятно, встречу с членами ее эмесской семьи. Жена из местных уроженцев могла помочь Северу в регионе — в это переменчивое, неопределенное время, когда центр забот императора переместился из Рима к окраинам, было политически полезно иметь глаза и уши родных Домны так близко к самым восточным римским границам. Некоторые из ее эмесских родичей на деле уже поднялись до высоких постов внутри круга императора. Самым заметным был зять Домны, Юлий Авит Алексиан, бывший кавалерийский офицер, который стал сенатором в самом начале правления Севера, а позднее получил звание консула. Алексиан был мужем Месы, сестры Домны, которая переехала жить с Домной, когда та стала императрицей, делясь с ней взглядом человека, знающего дворцовую политику изнутри, что пригодилось позднее в ее собственной карьере.[720]
В январе 198 года Север, соперничая с достижениями Траяна, отпраздновал захват парфянской столицы Ктесифона и решил наградить Каракаллу титулом Август — это было явным указанием на него как на наследника; Гете он дал более низкий титул Цезаря. Теперь Домна могла сказать, что она первая римская женщина, одновременно являющаяся женой и матерью двух Августов.
