Даже критически настроенные римские писатели описывали решение о расставании как трудное для обеих сторон. Светоний делает краткое описание момента расставания римского императора и его любовницы из Иродов: «Он отослал ее, хотя не хотел этого, не хотела и она». Это стало отправной точкой для многократной переработки Расином и другими авторами грустной истории о расставании двух возлюбленных.[552] Одно древнее сообщение говорит, что Береника позднее вернулась в город, но со стороны Тита не последовало движения навстречу, и она снова исчезла.[553]
Больше об иудейской принцессе не слышали; можно только предполагать, что она вернулась доживать свои дни в Иудею.[554] Очарование неизвестности ее судьбы длится веками, всплыв, например, в романе Джорджа Элиота[555] «Даниэль Деронда» (1876). В нем рассказана история молодого человека, который в процессе раскрытия своих еврейских корней влюбляется в таинственную молодую еврейку по имени Мира. Приехав однажды в дом своего друга и соперника в борьбе за внимание Миры, художника Ганса Мейрика, Деронда узнает, что Ганс задумал нарисовать «цикл о Беренике» — пять эпизодов из жизни героини, с Мирой в качестве модели: Береника, обхватившая колени, перед Гессием Флором в Иерусалиме; Береника вместе со своим братом Агриппой, когда он обращается к своим соотечественникам с призывом к миру; Береника, ликующая при мысли о том, что может стать императрицей Рима; Береника покидает Рим и Тита, «так неохотно и так грустно —
Что касается ее египетского альтер эго, Клеопатры, то те качества, которые делают образ Береники столь притягательным для современной аудитории, делали ее объектом подозрения и ненависти для римских обозревателей. Ее предполагаемая красота, ее иностранное происхождение, ее необычность, обаяние, которым она воздействовала на императора, — все это были признаки тех необычных женщин, что будоражили воображение римлян, от Клеопатры до Поппеи. Компрометирующая связь Береники с Титом обеспечила оружие тем, кто доказывал, будто допуск женщины слишком близко к механизму власти всегда приводил к падению римских династий. В течение лишь нескольких лет после отъезда иудейской принцессы из Рима эти рассуждения были перенесены на Домицию, жену брата и наследника Тита.
Правление Тита как императора длилось всего два года, в течение которых он столкнулся с рядом трудностей, самой большой стало извержение Везувия осенью 79 года, которое погребло города Помпеи и Геркуланум под слоем вулканического пепла и потоками лавы, оставив за собой тысячи погибших и бездомных. На следующий год по Риму пронесся серьезный пожар, разрушив старый портик Октавии вместе с другими важными зданиями, а дополнила трагедию города разразившаяся чума. Тем не менее личный вклад Тита в ликвидацию последствий этих несчастий заслужил ему расположение населения, которое сохранялось и далее. Колизей наконец официально был открыт в 80 году, и событие это было отпраздновано ста днями красочных игр. Но медовый период закончился со смертью Тита от лихорадки 13 сентября 81 года, в возрасте 41 года, оставив за собой россыпь туманных трактовок его загадочных последних слов: «Я жалею только об одном». Одни считали, что это относится к его отказу разделить власть с братом Домицианом, другие относили их к подозрительной — хотя энергично отрицаемой — связи с его женой Домицией; третьи предпочитали интерпретировать строку более романтично, как жалобу на потерю Береники.[557]
Итак, 29-летний Домициан, младший из двух сыновей Веспасиана, пришел к власти. Пятнадцать лет его правления оказались самыми долгими из периодов нахождения у власти трех императоров Флавиев и запомнились, с одной стороны, как период расцвета культуры, а с другой — как годы тирании и жестоких репрессий, которые разрушили многие общественные связи, заложенные его отцом и старшим братом. Со временем бесцветная, привередливая и параноидальная личность Домициана заработала от Сената наказание в виде
