— А, так их там и не будет. Я потому и спросил. Мои родители звонят мне по вечерам каждую среду. Им спокойнее, когда они не слышат в трубке гудеж.
— Не принимай это на свой счет, но мне не место в твоем доме.
— Тогда давай куда-нибудь сходим, — предложил он. — То есть чтобы никто не знал. Ну то есть не то чтобы совсем никто. Я могу взять чего-нибудь навынос, пойдем в сквер, как стемнеет, поедим там.
То есть он не собирался афишировать их отношения.
Но самое странное было то, что она не имела ничего против. Потому что не афишировать он собирался не ее. А тот факт, что его что-то радует. Джош почему-то пока не был готов к тому, чтобы об этом узнали окружающие.
— Ладно, — сказала она чисто из эгоистических соображений, под которыми подразумевалась перспектива есть вместе с Джошем и болтать с ним в темноте, что она лично считала свиданием, пусть даже он так и не считал.
Дыхание ее участилось при мысли о чем-то настолько простом и при этом настолько невероятно чудесном. Вместе есть и болтать в темноте. Может, сегодня ночью даже будет метель, как в той картине, которая возникла у нее в голове, когда она впервые поняла, что должна быть с ним. И тогда картинка сложится, станет идеальной, оживет.
Но тут в этой прекрасной, изумительной картине внезапно обнаружился один маленький подвох. Потому что она вспомнила, что наказана.
Впрочем, она тут же отбросила эту мысль, решив, что это не имеет никакого значения. Правила не имеют никакого значения, убежденно подумала она.
Тем более когда это несправедливые правила.
Так ведь?
Ночь выдалась пасмурная и прохладная, луна пряталась за облаками. На земле за головой Горация Дж. Ориона в сквере было еще холоднее, но, по правде говоря, Джош не чувствовал холода. Они с Бэй утеплились, надев куртки, шапки и перчатки, и слишком много смеялись, чтобы по-настоящему замерзнуть.
Джош доел свой сэндвич и привалился к голове Ориона. Бэй сидела напротив него по-турецки, держа в руке стаканчик с кофе, который он ей принес. Он рассказывал ей, как однажды едва не сбежал из дома, потому что родители разрешили его старшему брату Пайтону посмотреть телевизор после отбоя, а ему не разрешили. Их экономка Джоанна поймала его и загнала обратно в комнату, прежде чем его успели хватиться родители, которые так и остались в неведении о его затее.
— Больше я сбегать не пытался, — сказал он. — Джоанна убедила меня, что за мной постоянно следит специальная видеокамера и, если я снова попробую удрать, она сразу же об этом узнает. После этого я еще бог знает сколько времени мылся в шортах. По-моему, до тебя я никому об этом не рассказывал.
— Я очень рада, — засмеялась Бэй. — Это же готовый компромат.
Джош наблюдал за ней в темноте. Он знал, что нравится ей. Она же завораживала его до такой степени, что в последнее время это стало для него практически навязчивой идеей, но он не был уверен, что его чувства лежат в романтической плоскости. А с другой стороны, романтических чувств он не испытывал никогда и ни к кому, так что откуда ему знать, как это? Целоваться с девушками ему случалось уже не раз, а с Тринити Кейл они в одиннадцатом классе дошли уже практически до самого конца, но потом она остановила его, сказав, что лучше им оставаться просто друзьями. Он согласился с этим так быстро, что это ее даже задело. Иногда он задавался вопросом: может, с ним что-то не так?
Так почему он на самом деле пришел сюда? Неужели он и впрямь считает, что эта милая и странная пятнадцатилетняя девушка знает ответы на все его вопросы? Ему очень хотелось, чтобы это было правдой. Но даже если это не было правдой, Бэй заставила его поверить в возможность того, что это правда, а это уже давало ему больше надежды, чем у него было за долгое время. Рядом с ней он испытывал ощущение счастья, безопасности и радостного волнения. Даже начал ждать этих разговоров с ней после уроков на крыльце школы. Уже несколько месяцев подряд он каждый день по дороге с занятий домой специально проезжал мимо входа в школу, чтобы посмотреть, действительно ли она будет ждать его там, как написала в той записке. Он сам принял такое решение, сам пошел на этот шаг. Это было странное ощущение. Он ему не доверял.
Джош вытянул ногу и легонько ткнул носком кроссовки ее ботинок.
— И что же ты намерена делать со своей жизнью, Бэй Уэверли?
— В конце концов я окажусь в доме Уэверли. В этом я уверена, — без заминки отозвалась она. — Мне нравится оформительская работа. Возможно, я займусь чем-нибудь в этом роде. Пойду в колледж, тогда и решу окончательно.
— Ты очень здорово украсила спортзал к Хеллоуину, — сказал он, внезапно вспомнив тот миг, когда увидел ее на трибунах.
Тогда она поднялась с сиденья в том своем платье, с цветами в волосах, точь-в-точь как во сне, который он видел мальчишкой, и он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы поскорее оттуда уйти, чтобы не надо было смотреть в лицо факту, что он не сможет жить в этом сне, что у него никогда не было ничего такого, чего ему по-настоящему хотелось. А все то, что у него было, на самом деле вовсе ему не принадлежало.
