Дом по-прежнему отказывался впустить его в парадную дверь, поэтому Клер пришлось провести его к себе в кабинет через заднюю дверь. В полном смятении она оставила таз со смесью воды, сахара и кукурузного сиропа булькать на медленном огне на плите, а сама предложила гостю кофе, потому что это казалось ей вежливым. Он приехал сюда аж из Батте, из Монтаны, так он сказал. Она решила, что он, наверное, устал с дороги или просто слегка не в себе. В истории, которую он рассказал, что-то не клеилось, и Клер задалась вопросом, есть ли у него родные или друзья, с которыми она могла бы связаться. Он что-то говорил о детях. Как же ей их найти?
— Барби была женщина очень болезненная, — продолжал Расселл. — Сами видите, какая она худая на этой фотографии, где держит вас на руках. Она умерла года через три после того, как была сделана эта фотография. Что-то с сердцем. Вашего отца звали Инглер Уайтмен. Мы с ним какое-то время работали вместе. Он тоже погиб, пару лет спустя. Попал под поезд.
Клер покачала головой и в который раз повторила то, что твердила ему все это время:
— Моей матерью была Лорелея Уэверли, а не эта женщина.
Но Расселл продолжал гнуть свое, медленно, но верно приближаясь к сути своего рассказа.
— Я был удивлен, что вы живете здесь, в этом городке. Лорелея всегда терпеть его не могла. Бэском, Северная Каролина. Слишком маленький. И слишком странный. Она всегда пыталась сбежать от себя, сбежать от своего наследия, как она это называла. Не думал, что она когда-нибудь вернется.
Клер не могла не признать, что ему, похоже, было многое известно о ее матери. Но это еще не означало, что он прав.
— Она и не возвращалась. Вернее, вернулась, но на время. А потом оставила нас с сестрой здесь.
— У нее были крылья, которые не могли прекратить летать.
— Она умерла. Очень давно, — произнесла Клер так мягко, как только могла, думая, что он, возможно, приехал сюда в надежде найти ее мать.
— Я знаю. Читал в газете, когда это случилось. Про ту автокатастрофу в Теннесси. Это была новость национального масштаба. Лорелея Уэверли… — вздохнул он ностальгически. — С тех пор я ни разу о ней не думал. Пока не прочитал про вас в том журнале. Я узнал фамилию и название этого городка тоже. Тогда я и понял, что вы и есть Донна. Так вас зовут на самом деле. Малышка с той фотографии — это вы.
Воздух наполнил запах сахара — такой, каким он бывает ровно за миг до того, как начать пригорать, приторный и щекочущий ноздри. Таз, который она оставила на плите. Клер хотела пойти выключить ее, но не могла найти в себе сил подняться со стула.
— Я признаю, что у меня нет ни одной моей фотографии, на которой мне меньше шести лет, так что утверждать наверняка я не могу. Но временны́е рамки совпадают, и малышка с той фотографии действительно похожа на меня. Но даже если эта женщина и держит меня на руках, это еще не значит, что она моя мать. Вы ошибаетесь.
— Вы не можете отрицать ваше сходство, — заметил он, глядя на нее поверх чашки с кофе, которую поднес к губам.
Все это время он не сводил с нее своих серебристых глаз, пристально наблюдая за малейшим изменением выражения ее лица, за малейшим движением ее мускулов.
Клер вновь взглянула на фотографию, которую по-прежнему держала в руках. Да, у женщины были темные глаза и волосы, как у Клер, и да, у мужчины был такой же, как у нее, длинный нос.
— Это еще не значит, что мы состоим в родстве, — пожала плечами Клер. — Зачем моей матери мог бы понадобиться чужой ребенок? Она вообще детей не любила.
— Барби с Инглером были далеко не образцовыми родителями. Быть может, Лорелея считала, что спасает вас. А может, ей просто хотелось что-нибудь украсть. Однажды ночью она исчезла, а вместе с ней и вы тоже. Они разыскивали вас четыре года, до самой своей смерти.
— Боюсь, мистер Залер, вы зря проделали такой долгий путь.
— О, уверяю вас, совершенно не зря, — возразил Расселл, закидывая ногу на ногу.
Клер протянула фотографию ему обратно, но он ее не взял. У нее начало закрадываться нехорошее чувство. Ее гость вовсе не был не в себе. Напротив, он прекрасно знал, что делает, поняла она запоздало.
— Вы выходите на национальный уровень. Ваш бизнес растет. Все, с кем я разговаривал в вашем городке, упоминали о вашем леденцовом бизнесе, о том, какие у него блестящие перспективы. Но строить что-то исключительно на репутации не всегда дальновидно. Если фундамент ненадежен, все остальное рухнет как карточный домик.
Даже воздух вокруг нее, казалось, потрескивает, источая беспокойство. Свет в кабинете моргнул и загорелся ярче, как будто от скачка напряжения.
