— Доказать это легче легкого, — заявил Расселл, смахивая со штанины воображаемую ворсинку. — В этом нет сомнения. Полагаю, ваша мать подделала свидетельство о вашем рождении. В наше время определить подделку не составит ни малейшего труда. И я порасспрашивал местных о вашей семье. Прошу прощения, я хотел сказать, о семье Уэверли. У вас есть сестра, племянница и пожилая дальняя родственница. Каждая из них обладает каким-то даром, о котором люди говорят с придыханием. Магические способности, так ведь? Лорелея рассказывала о них. Простейший ДНК-тест однозначно продемонстрировал бы, что вы не состоите с ними в родстве. Но вам же не нужны никакие тесты, так, Клер? Вы всегда сами это знали. Особенного в вас ничуть не больше, чем во мне. Хотя, должен сказать, мы оба отлично научились это имитировать.
У Клер было такое чувство, как будто она падает, но приземлиться ей некуда.
— Чего вы хотите?
— Вы отлично знаете, чего я хочу. Ваши доходы — публичная информация. Я вернусь завтра за банковским чеком. Уверен, этого времени вам будет более чем достаточно.
Он поднялся и, улыбнувшись ей, выложил перед ней на стол маленький клочок бумаги, на котором была написана сумма. Цифра была немаленькая — это был весь ее доход за лето, — но вполне подъемная.
— Ну-ну, Клер, это же не трагедия. Выше нос. Я могу рассказать вам все про ваших настоящих родителей, чтобы вы могли лучше понять, кто вы такая на самом деле. Всем необходимо знать, кто они такие на самом деле, не так ли? Вы сказали, что у вас нет ни одной вашей фотографии в возрасте до шести лет? Вот, оставьте ее себе. У меня есть копии. У меня есть копии всего на свете.
Клер слышала, как хлопнула за ним задняя дверь. Она почти чувствовала, как половицы у нее под ногами вибрируют от напряжения.
Ей вспомнилось, как журналистка, бравшая у нее интервью для блога «Сладкий мой малыш», спросила ее: «Если бы в ваших жилах не текла кровь Уэверли, было бы ваше предприятие столь же прибыльным?»
И Клер без колебаний ответила: «Нет».
Потому что, если бы она не была Уэверли, ничто из этого не было бы реальностью, она сама не была бы реальностью.
Горелым сахаром пахло все сильнее и сильнее. Клер наконец поднялась и подошла к плите. Леденцовая масса еще не пригорела окончательно, но стала темно-коричневой, как тост.
Нужно было срочно спасать таз. У нее таких было несколько, и все были в ротации, но стоили они дорого, поэтому она вынула из леденцовой массы термометр и, держа таз за кромку через прихватку, понесла к раковине. И тут до нее дошло, что она не предусмотрела одну вещь. Она стояла у раковины, держа на весу кастрюлю, но выскрести оттуда пригоревший сироп было нечем. Делать это следовало, пока сироп еще теплый, в противном случае, остыв, он закаменеет в кастрюле, как цемент. Ее взгляд упал на лопатку, которую дала ей Эванель и которую она так и оставила лежать на подоконнике. Клер улыбнулась с облегчением, как будто кто-то сбросил ей веревку в темную пещеру.
Все было не так уж и плохо. Кастрюлю она спасет.
Она выскребла сироп и немедленно поставила вариться новую порцию леденцов. Что делать с Расселлом Залером, она подумает потом. Это было более важное дело. То, что подарок Эванель оказался поблизости, — это наверняка знак. Он означает, что она должна заняться работой. Он означает: «Не думай об этом сейчас».
Но все, за что бы она ни бралась, горело, ломалось или отказывалось работать. Из стакана сахара высыпалась хорошо если чайная ложка. Ручки плиты включали не те конфорки. Ее отчаяние заполняло кухню, вплетаясь во все, к чему бы она ни прикасалась, все портя, ломая и сжигая.
Все выходило из-под контроля. Все валилось из рук.
Клер прислонилась спиной к шкафчикам и сползла на пол, готовая разрыдаться.
Что же ей теперь делать?
Ответ пришел в голову внезапно. Он был там все это время — с того самого Года, Когда Все Изменилось, — дожидаясь, когда это наконец до нее дойдет.
Она не одна. Хватит вести себя так, как будто у нее совсем никого нет.
Клер заставила себя подняться с пола и подошла к телефону.
Позвонив Сидни, Клер принялась расхаживать из угла в угол, снова и снова прокручивая в голове все услышанное от Расселла Залера. Все это казалось логичным. Ее сомнения по поводу того, что она появилась на свет в другом месте, что она не настоящая Уэверли, всколыхнулись и выступили на поверхность, точно испарина на коже, и теперь она тонула в них. Все двери первого этажа встревоженно открывались и закрывались.
Она была в гостиной, когда на крыльце послышались шаги. Клер бросилась к двери и, открыв ее, обнаружила на пороге не только Сидни, но вдобавок еще и Бэй с Эванель и ее неизменным компаньоном Фредом.
— Я принесла вино! — провозгласила Сидни и вскинула вверх бутылку, едва успев переступить через порог.
