– Сейчас 18 часов 34 минуты. Мы арестовываем вас на основании ордера, выданного судьей Ланди, – добавил Бессур.
Затем Карим надел на Пейе наручники и усадил его на один из стульев. Увидев это, Клер Пейе закричала от ужаса:
– Боже мой! Что ты сделал, мой мальчик?
Пейе опустил голову.
– Мне так не хватает Элен…
– Я знаю это, сын. Мне ее тоже не хватает. Так не хватает!
– Я видел Элен… Я ее видел… Кто-то сделал с ней этот ужас. И я знал того, кто это сделал. Я часто не мог спать из-за этого. В моей голове все перевернулось вверх дном. Я вспоминал ее смех, вспоминал, как от нее пахло клубничными карамельками, которые ты запрещала нам есть.
Клер Пейе отвернулась к стене. Ее губы дрожали, словно она хотела сказать слово, которое невозможно произнести.
– От нее пахло карамельками. Когда я увидел ее на носилках в морге, я подумал о том времени, когда мы с ней играли в саду. И когда я думал о нем, у меня перед глазами были швы, которыми врач скрепил куски ее тела. Я видел куски моей сестренки!
Пейе поднял голову. Его лицо осунулось, губы кривились.
– Я полагаю, господин полицейский, что, когда человек видел такие вещи, он никаким способом не сможет убрать их из своей памяти. Нет такой губки, чтобы стерла это! Такие картины остаются в памяти человека до самой его смерти. Это так?
– Да, – ответил де Пальма. – Их никогда не забывают. Самое большее, что можно сделать, – приручить их.
Пейе сжал кулаки. Он хотел заплакать, но не мог.
– Я пытался прожить мою жизнь как можно лучше, сделать что-то хорошее. И найти немного утешения в любви… Ничего не получилось… Поэтому я выбрал море. Огромное чрево воды. Только в нем я переставал видеть мою сестру, разрубленную на куски. В нем я забывал ее маленькие пальцы, которые царапали землю, когда она пыталась вырваться от чудовища, ее ноги, которые били по земле. А когда я поднимался на поверхность, все начиналось снова. Все повторялось до мельчайших подробностей. Вот чем она пахла, когда я ее увидел. – Пейе повернулся к своей матери. – Ты хочешь знать, чем она пахла на носилках? Потрохами! Вонючим запахом болота!
Клер Пейе вышла из комнаты.
– Потом пещеру открыли снова, – продолжал Пейе. – По меньшей мере, так думает он. Я знал, что Тома Отран спрятал в ней «Человека с оленьей головой». Я хотел забрать оттуда только эту статуэтку. Без нее ничего бы не случилось с моей сестрой.
– Что вы хотите этим сказать? – уточнил де Пальма.
– Если бы не она, мой отец никогда не познакомился с Пьером Отраном. А именно из-за этого его сын-чудовище познакомился с моей сестрой. Сам Пьер Отран был очаровательный человек маленького роста. Он был слабым и все прощал своим детям. И был богатым, как мой отец. Они действительно были знакомы. И я действительно знал Отрана и его сестру.
– И вы отомстили. Вы убили Кристину, но упустили ее брата.
– Упустил брата?
– Он умер, – ответил де Пальма. – Все закончилось.
Бессур положил руку на плечо Пейе и спросил:
– Где сейчас «Человек с оленьей головой»?
– На моем корабле. Вы его найдете под столом для карт. Он лежит в пакете, который я привязал к столу. Я хочу, чтобы все знали, что его нашел я, а не эта свинья Палестро.
– Я поговорю об этом с Полиной Бертон.
Две машины службы общественной безопасности остановились перед домом. В одну из них усадили Жереми Пейе. Его мать неподвижно сидела перед качелями, на которых когда-то так весело качались ее дети. Ни Бессур, ни де Пальма не осмелились к ней подойти.
Луна в тот вечер взошла рано. Небо казалось твердым, как камень. По нему плыли несколько крошечных облаков, мистраль уносил их прочь вместе с сухими запахами зимы. Они выглядели очень хрупкими в этом мощном воздушном потоке.
Барон старательно перебирал свою коллекцию дисков, но не мог найти в ней ничего молодежного.
– Опера тоже неплохая фоновая музыка, – робко сказал он наконец.
– Я так не думаю! – крикнула из кухни Ева.
– Тогда, может быть, барокко?
– Тоже нет.
Де Пальма поставил на место стопки, передвинутые во время поисков.
– Не ставить же «Клэш»! [69] – пробормотал он. – И потом, эти записи мне дороги. Это виниловые пластинки.
В середине восьмидесятых он купил в Лондоне полный на то время набор альбомов этой группы. «Конец золотого века», – говорил об этой музыке Местр, который считал Джо Страммера [70] последним пророком.
– Я еще успею что-нибудь купить. У тебя есть идея на этот счет?
Ева появилась на пороге гостиной.
– Нет, ты остаешься здесь! Анита придет с минуты на минуту.
– Мне надо переодеться.
Ева, которую позабавило это желание, окинула его взглядом.
– Не надо, ты и так достаточно нарядный. Смени только домашние туфли.
