Свои преступления Отран совершал при помощи сообщницы – своей сестры-близнеца Кристины. Она в то время преподавала историю первобытной эпохи в университете Прованса. Очень талантливая женщина. Суд признал ее психически неуравновешенной, но вменяемой. По мнению экспертов, эти близнецы ощущали себя единым целым и, несомненно, находились в кровосмесительной связи. Ее приговорили к двенадцати годам заключения как соучастницу.
– Если ее освободят досрочно, она сможет выйти на свободу через год, а возможно, и раньше. Может быть, даже завтра, – уточнил де Пальма.
Лежандр выпил последнюю каплю кофе и с отвращением поморщился:
– Черт, оно остыло!
Отработанным движением он бросил стаканчик из-под кофе в решетчатую мусорную корзину.
– У вас есть вопросы?
– Как он сбежал? – спросил Бессур, вертя в пальцах шариковую ручку.
– Сейчас я перейду к этому, – снова заговорил Лежандр. – У администрации исправительных учреждений Отран помечен кодом 339, то есть его сбыли с рук в лечебницу для тяжелобольных ради поддержания безопасности в тюрьме. И было за что от него избавляться.
Лежандр вынул из пластиковой папки фотографию большого формата и перевернул ее лицом вверх – быстро и резко. На ней был снят мужчина с проломленным черепом, лежащий на полу из белых плиток.
– Это Грегори Моралес, возраст двадцать восемь лет, заключенный центральной тюрьмы Клерво, цыган. Пожизненный срок за вооруженные нападения, убийства и тому подобное. Он был в библиотеке: хотел немного подучиться. Отран был там же и с той же целью. Надзиратели стояли в стороне… Никто не знает, что в действительности произошло и почему. Известно только, что Отран проломил ему череп.
Лежандр положил фотографию обратно, потер лоб и добавил:
– Предполагают, что он съел кусок мозга Моралеса и что… Ладно, хватит и этого.
Бессур не мог отвести взгляд от снимков.
– Короче говоря, – продолжал Лежандр, – нас просят координировать поиски, которые будут вести полиция и жандармерия на территории, подведомственной Марсельскому региональному управлению уголовной полиции. На данный момент нет никаких следов. Я жду полное досье на Отрана, которое мне пришлют с минуты на минуту – И комиссар торжественно повернулся к Барону: – Я буду рад, если ты добавишь еще что-нибудь, Мишель.
Вместо ответа, де Пальма продекламировал:
Отец, Агамемнон! Твой день настанет.
Как время вечно течет со звезд,
Так прольется на твою могилу кровь из сотни горл.
Потечет, как вино из опрокинутых амфор,
Кровь закованных в цепи убийц.
Как река в половодье, могучим потоком
Их жизнь утечет.
Наступил рассвет. Тома Отран устал. Дорожка, по которой он шел, закончилась в одном дворе, возле ничем не украшенных стен большого дома, на которых облупилась штукатурка. Несколько ящиков с вечнозелеными растениями на балконах верхних этажей – единственных, на которые падали скупые лучи парижского солнца, – делали эту картину чуть менее мрачной. Он очутился на улице Фоли-Мерикур. Здесь на первых этажах все помещения были заняты магазинами и мастерскими ремесленников. Двор был загроможден картонными коробками и упаковками из полистирола.
Тома сел между двумя большими контейнерами для мусора и закрыл глаза.
Под сводом правой стопы начались толчки, они превратились в неуправляемые волны дрожи, от которых тряслась вся правая нога. Потом то же произошло с левой ногой. Затем начались судороги в мышцах. Отрану казалось, что он весь состоит из узлов, да еще и связан ремнями.
Ему надо выспаться, переодеться и исчезнуть, подумал он. Ночь в Париже высосала из него все силы.
Здесь слишком много полицейских, десятки патрулей, особенно в кварталах, где есть хорошее освещение и деньги.
Новый приступ. На этот раз он словно штопор сверлил ему внутренности. Сердце Отрана забилось чаще, потом замедлило ход, как неисправный мотор, и снова заработало с полной скоростью. Это сказывалось побочное действие успокоительных, которые ему давали в сумасшедшем доме.
В щелях между блестящими камнями мостовой росли чахлые кустики травы. Они сумели здесь выжить. Он должен стать похожим на эти живые соломинки, зажатые во вредном для них мире, – сопротивляться, найти в том, что ничтожно, силы для существования.
Тома встал и вернулся на улицу Фоли-Мерикур. И увидел мужчину с такой же фигурой, как у него, который поворачивал на улицу Оберкампф. Мужчине было лет сорок. А одет он был как молодой – в джинсы, куртку и кроссовки. Мода за те шесть лет, которые Отран провел в заточении, совершенно не изменилась. Отран дал ему пройти еще метров пятьдесят и пошел по следу. Мужчина остановился перед банкоматом.
