– Проблема вот в чем, доктор. Шаманы не так сильно отличаются от остальных членов своего общества, как это кажется нам. Они скорее обычные люди, чем необыкновенные, и даже бывают совершенно заурядными людьми. Простите меня, но они умеют «сходить с ума» в нужный момент. А Тома Отран – извращенец, который метит свои преступления шаманскими знаками! Для него шаманизм только предлог и бред!
– Я с вами согласен, – сказал Кайоль, снова садясь на свое место.
Какое-то время оба молчали. Перед обоими – старым сыщиком и психиатром – вставали тени прошлого.
– Находясь в тюрьме, Отран обдумывал что-то и составил какой-то план, – заговорил де Пальма. – Жизнь взаперти, должно быть, толкала его к самосозерцанию, а это никогда не идет на пользу людям с таким заболеванием. Монашеский образ жизни и шизофрения – худшие враги. Вы знаете это, доктор, и понимаете, что такое ночь в тюрьме, когда твой ум преследуют призрачные голоса.
Кайоль отвернулся, чтобы де Пальма не видел его лицо, и произнес:
– Его отец умер очень молодым, когда возвращался из археологической экспедиции. Несчастный случай.
– Из экспедиции? Археологической?
– Он работал с профессором Палестро, о котором вы уже слышали. Был одним из тех добровольцев, которые считают за счастье копать землю вместе с учеными.
– Что вам известно о его смерти?
– Как мне говорили, это был нелепый несчастный случай. Влез на табурет, споткнулся и упал. При падении ударился головой обо что-то твердое.
Кайоль продолжал сидеть спиной к Барону.
– Вы много знаете о семье Отран.
– Я лечил Тома. – Врач резко повернулся к де Пальме лицом и добавил: – Каждый более или менее серьезный врач-практик моей специальности знает жизнь своего пациента. Это самое меньшее, что он должен: мы же психиатры.
– Не расскажете ли вы мне о его матери?
Взгляд Кайоля стал тревожным.
– Она была красивой женщиной. Сейчас ее тоже нет в живых. Умерла через двенадцать лет после мужа.
– Естественной смертью?
– Нет, погибла в автомобильной катастрофе.
Кайоль взял со стола ручку и начал крутить ее в пальцах. Де Пальма впервые видел у него это нервозное движение.
– А где были тогда ее дети?
Кайоль молчал – подбирал слова. Ручка все быстрее вращалась в его пальцах.
– Тома был в больнице, в Виль-Эвраре, – сказал он наконец.
– Почему он был не в вашем отделении? И почему так далеко?
– У них было более современное лечение. В психиатрии произошли перемены. В Виль-Эвраре проводили эксперименты, более интересные для Тома.
Вся теория де Пальмы рухнула, как карточный домик. Мартина не была убита своими детьми. Может быть, песня Электры теперь оборвется. Но он по-прежнему был уверен в том, что мать близнецов все же была кем-то убита.
Кайоль провел пальцами по ручке, словно выравнивал ее поверхность. Выражение его лица было напряженным и усталым. Де Пальма заметил, что пальцы у него длинные и тонкие, почти женские.
– Как повел себя Тома, когда узнал о смерти матери?
Ладони Кайоля задрожали, пальцы крепко сжали ручку. Потом он ответил:
– Никак. Никакой реакции – ни печали, ни радости. Это было ужасно.
– Идите за мной! – сказала надзирательница, коротышка с мужскими манерами.
Она волочила ноги в туфлях на мягкой подошве по блестящим, как стекло, плиткам пола.
– Кристина Отран наша лучшая заключенная, – рассказывала она. – Никаких пакостей, даже самых мелких. Никаких проблем. Проводит все время либо уткнувшись в свои книги, либо в спортивном зале. Она в отличной форме.
Де Пальма впервые оказался в женской тюрьме. Он знал слухи о жестоких и бесчеловечных порядках в таких тюрьмах. Говорили, что надзирательницы в них более жестоки, чем надзиратели в тюрьмах для мужчин. Здесь, в женской тюрьме города Ренна, не было ни одного рождественского украшения, ни одного предмета, по которому можно было бы понять, что сейчас у людей праздник.
Шумы окружали Барона со всех сторон. Ему было не по себе, он чувствовал себя почти уродом в своих черных брюках и черном свитере. Отовсюду доносились перешептывания и взрывы смеха запертых в клетки женщин. В тюрьме голоса не умолкают ни днем ни ночью.
– С Отран у нас только одна сложность: она почти не разговаривает. Только скажет несколько слов, если ей нужна какая-нибудь вещь.
Пройдя метров двадцать, его спутница остановилась перед тамбуром. Другая надзирательница, в звании сержанта, с пучком на затылке, отвела взгляд от своих экранов, кивнула де Пальме и сказала:
– Сейчас открою.
Первый замок открылся и закрылся снова, когда полицейский и надзирательница прошли в дверь. Заскрипел другой засов.
– Здесь я вас покидаю. К Кристине Отран вас проводит моя коллега. Я не знаю, что вам сказали, но у нее не было ни одного посетителя за шесть лет, которые она здесь находится. Не думаю, что она вам много расскажет.
– Попытаться всегда можно, – заметил де Пальма, не зная, улыбнуться или нет.
– Кто знает? Она неплохой человек.
