О, даже если он разделит славу с Гаем Марием, историю пленения Югурты будут долгие годы пересказывать матери детям. Прыжок юного Марка Курция в пропасть, разверзшуюся на Форуме, героизм Горация Коклеса, оборонявшего Деревянный Мост от Ларса Порсенны, круг, очерченный у ног сирийского царя Гаем Попилием Ленатом, убийство Луцием Юнием Брутом своих любимых сыновей, убийство Спурия Маллия претендентом на царский трон Гаем Сервилием Ахалой — и пленение Югурты Луцием Корнелием Суллой! Какие волнующие подробности ждали юных слушателей! Один только ночной рейд сквозь лагерь Югурты чего стоит… Но Сулла был не настолько романтик и фантазер, чтобы долго упиваться этими мечтами. Пора было спешиться и переменить коня под Югуртой. Сулла отвязал одного из четверки запасных.
— Вижу я, — сказал Югурта, наблюдая за ним, — что нам предстоит пройти еще сотню миль. Как ты переложишь меня с одного коня на другого? — Он засмеялся. — Моя конница схватит тебя, Луций Корнелий!
— Посмотрим, — ответил Сулла, подхлестывая навьюченного коня.
Вместо того чтобы двигаться на север, к морю, он повернул на восток и прошел десять миль через небольшую долину. Стояла безветренная летняя ночь, путь освещала луна. Сулла поднялся в горы, держа в темноте курс на скопище гигантских скал, поросших редким лесом.
— Должно быть, это здесь! — радостно провозгласил Сулла и пронзительно свистнул. Его лигурийская конница высыпала из-за валунов. Каждый всадник вел двух запасных лошадей.
— Они ждали меня, Югурта, — объяснил Сулла. — Царь Бокх думал, что я прибыл к нему совершенно один. Но, как видишь, это далеко не так. Позади себя я оставил Публия Вагенния и отослал его за подмогой.
Сулла теперь скакал налегке — пленника приковали к Публию Вагеннию. Вскоре они уже мчались на северо-восток, обходя лагерь Югурты далеко стороной.
— Об одном я жалею, царь Югурта, — сказал Публий Вагенний. — Не покажешь ты мне теперь, где можно поживиться улитками в окрестностях Цирты. Да и вообще в Нумидии…
К концу июня война в Африке завершилась. На некоторое время Югурту поместили в подходящем месте в Утике. Там же содержались два его сына — чтобы составили компанию отцу, пока формируется новый двор Нумидии и идет дележ хлебных местечек при новом правительстве. Царь Бокх заключил с Сенатом договор о дружбе и сотрудничестве, а царевич Гауда сделался наконец царем несколько поуменьшившейся Нумидии. Именно Бокх — с разрешения Рима — и прибрал к рукам территории, ранее подвластные Югурте.
А когда подоспел небольшой флот, Марий посадил царя Югурту и двух его сыновей на один из кораблей и отправил в Рим. Нумидия больше не угрожала римским владениям.
С пленниками отбыл и Квинт Серторий, решивший поучаствовать в войне с германцами в Заальпийской Галлии. За разрешением он обратился к Марию.
— Я человек военный, Гай Марий, — сказал серьезный молодой воин. — В Африке война закончена. Рекомендуй меня своему другу Публию Рутилию Руфу, пусть возьмет меня на службу в Галлии.
— Ступай. Благодарю тебя и благословляю, Квинт Серторий, — сказал Марий с любовью. — И передай от меня поклон своей матери.
Лицо Сертория посветлело:
— Непременно передам, Гай Марий!
— Помни, юный Серторий, — напутствовал Марий, провожая его на корабль, — ты еще понадобишься мне. Береги себя в бою. Рим удостоил тебя за храбрость и умелые действия золотым венцом, фалерами и браслетами. Редкая награда в твоем возрасте. Не спеши сложить голову. Ты нужен Риму живой, а не мертвый.
— Я останусь в живых, Гай Марий, — пообещал Серторий.
— И не отправляйся на войну сразу, — напомнил Марий, — Побудь сперва с матерью.
— Хорошо, Гай Марий.
Когда юноша отплыл, Сулла иронически посмотрел на своего начальника:
— Тебя ли я вижу, суровый Гай Марий? Кудахчешь над парнем, как старая наседка, снесшая единственное яйцо.
Марий фыркнул:
— Ерунда! Он мой родственник. И я люблю его.
— Еще бы! — осклабился Сулла.
Марий засмеялся:
— Попробуй, Луций Корнелий, представить себе, что ты любишь юного Сертория, как я!
— Представляю! Уж я бы не кудахтал, Гай Марий.
— Ах ты, член засранный! — ответствовал Марий.
На том разговор и закончился.
Рутилия, единственная сестра Публия Рутилия Руфа, побывала замужем дважды — и оба раза за братьями Котта. Первым ее мужем был Луций Аврелий Котта, избранный консулом вместе с Метеллом Далматиком, Великим Понтификом, четырнадцать лет назад, в тот самый год, когда народный трибун Гай Марий бросил вызов Великому Понтифику Метеллу Далматику.
Рутилия попала к Луцию Аврелию Котте юной девушкой, в то время как он уже был один раз женат и имел девятилетнего сына, названного, как и он, Луцием. Поженились они через год после того, как случилось восстание во Фрегеллах. А в первый год трибуната Гая Гракха у них родилась дочь, Аврелия. Сынишка Луция Котты был счастлив получить маленькую сестричку, поскольку очень полюбил свою мачеху Рутилию.
