— Домой, рассказать сестре. — Друз приподнял бровь. — Тебе не кажется, что тебе также следовало бы отправиться домой, к твоей сестре, и все ей сообщить?
— Пожалуй, да, — неуверенно сказал Цепион. — А может, лучше ты сам все ей скажешь? Ты ведь ей нравишься.
— Что ты, дурачок! Она должна узнать обо всем от тебя. Это — родительское благословение, передать его должен ты, ее брат, а мое дело — поговорить с Ливией Друзой.
И Друз пошел к себе домой в направлении лестницы Весталок.
Его сестра была дома — где ей еще быть? С тех пор как Друз стал главой семьи, а их матери, Корнелии, было запрещено переступать порог дома, Ливия Друза не могла отлучиться без разрешения брата. Она даже не осмеливалась уйти украдкой, так как в глазах брата на ней лежало клеймо позора ее матери. В Ливии он видел слабое, подверженное соблазну создание, которому нельзя давать ни малейшей свободы. Он охотно поверил бы во все дурное, что бы о ней ни сказали, даже если единственной уликой ее вины было бы ее отсутствие.
— Пожалуйста, попроси сестру зайти ко мне в кабинет, — сказал он управляющему.
Дом Друзов считался одним из самых красивых в Риме. Строительство его закончилось как раз перед смертью Друза-цензора. Вид, открывавшийся с лоджии верхнего этажа, был просто великолепен. Здание находилось на самой высокой точке Палатина прямо над Форумом. По соседству был пустырь, где раньше стоял дом Марка Фульвия Флакка, а чуть подальше — дом Квинта Лутация Катула Цезаря.
Выстроили его в чисто римском стиле. Даже на той внешней стене дома, которая выходила на пустырь, не было окон. Когда там снова построят дом, его внешние стены примкнут к стенам дома Друза. Высокая стена с тяжелыми деревянными дверями и огромными воротами, выходившая на кливус Победы, по сути дела, являлась задней частью дома. Фасад возвышался над всей округой. Дом был трехэтажный, на сваях, прочно вбитых в склон скалы. Верхний этаж, на одном уровне с кливусом Победы, занимало благородное семейство; хранилища, кухни и комнаты для слуг располагались ниже, там, где часть внутренней площади помещения скрадывала крутая скала.
Ворота в стене, идущей вдоль улицы, открывались прямо в сад перистиля — такой большой, что в нем помещалось шесть замечательных огромных деревьев, завезенных из Африки девяносто лет назад Сципионом Африканским, которому принадлежала тогда эта территория. Каждое лето они утопали в цветах: два — в красных, два — в оранжевых и два — в золотисто-желтых. Больше месяца они наполняли весь дом благоуханием; затем на них появлялось нежное бледно-зеленое покрывало из причудливой формы листьев, похожих на папоротник. Зимой же они стояли голые, и солнце беспрепятственно проникало сквозь их кроны во двор. Длинный, узкий, мелкий бассейн облицован белым мрамором, на каждом из четырех углов били фонтаны, выполненные из бронзы великим Мироном, а по всей длине бассейна расположились бронзовые статуи работы Мирона и Лисиппа — сатиры и нимфы, Артемида и Актеон, Дионис и Орфей. Скульптуры были так правдоподобно раскрашены, что на первый взгляд казалось, будто во дворике собрались бессмертные обитатели лесных кущ.
По периметру сада стояли дорические колонны. Их основания и капители были выкрашены в яркие цвета. Пол колоннады был облицован гладкой терракотой, стены вдоль нее были ярко-зеленого, синего и желтого цвета, а между красными пилястрами красовались превосходные картины: ребенок с кистью винограда у ног Зевса, безумный Аякс, несколько обнаженных мужских фигур, один из портретов Александра Великого работы Апеллеса. Конь, нарисованный Апеллесом, был словно живой, и когда на него смотрели издалека, казалось, что он привязан к стене.
Кабинет выходил на заднюю часть колоннады по одну сторону от больших бронзовых дверей, столовая — по другую. А за ними располагался великолепный атрий — величиной с весь дом Цезаря; он освещался через прямоугольное отверстие в крыше, поддерживаемой колоннами по углам и вдоль длинных сторон бассейна. Стены художник раскрасил так, чтобы создать иллюзию пилястров, цоколей, антаблементов; между ними шли панели из черно-белых кубов, которые казались объемными, и панели с узором из цветочных гирлянд. Цвета были насыщенными — оттенки красного, синего, зеленого и желтого.
В ларях, переходивших по наследству от одного представителя рода к другому, лежали imago — сделанные из воска маски предков Ливия Друза. Их очень берегли. На разрисованных подставках стояли бюсты предков, богов, пифий, греческих философов, все они были раскрашены весьма натуралистично. Статуи в полный рост, тоже будто живые, стояли вокруг бассейна и вдоль стен, одни — на мраморных постаментах, другие — просто на полу. Огромные серебряные и золотые люстры свисали с очень высокого потолка, богато украшенного лепкой. Цветная мозаика пола изображала пирушку Бахуса и вакханок — они танцевали и пили, кормили оленей и обучали львов искусству винопития.
