Одиссей был рыж, он был левшой. Если бы она читала более внимательно и обнаружила, что ноги у Одиссея были слишком коротки, она, возможно, и потеряла бы к нему интерес, поскольку короткие ноги считала главным и непростительным недостатком. Но сейчас Одиссей для Ливии был прямо как тот незнакомый юноша на лоджии Домиция Агенобарба. Незнакомец был очень высок, широкоплеч, и по тому, как сидела на нем тога, ясно было, что тело у него сильное и стройное. Его рыжие волосы блестели на солнце, голова на длинной шее гордо — царственно — поднята. Одиссей… Даже на расстоянии ясно выделялся орлиный нос. Больше она ничего не смогла различить. Но в глубине души была уверена, что глаза у него — большие, светло-серые, как у царя Итаки. Поэтому, читая страстные любовные стихи Мелеагра, она представляла себя девушкой или мальчиком, которого атаковал поэт, а в роли поэта всегда выступал юноша с балкона Агенобарба. О Цепионе Младшем она думала лишь с гримасой отвращения.
— Ливия Друза, Марк Ливий желает немедленно видеть тебя у себя в кабинете, — сказал управляющий, прервав ее мечты.
Она повернулась и последовала за управляющим.
Друз сидел за столом и изучал какую-то бумагу, но, как только сестра вошла в комнату, поднял голову и посмотрел на нее снисходительно и с некоторым интересом.
— Садись, — он указал на кресло для клиентов.
Она села и посмотрела на него спокойно, без тени улыбки. Она никогда не слышала, чтобы Друз смеялся, улыбался он тоже очень редко. То же самое и он мог бы сказать о ней.
Немного встревоженная, Ливия Друза заметила, что брат разглядывает ее пристальней, чем обычно. Он как бы пытался увидеть ее глазами Цепиона Младшего — чего она, конечно, знать не могла.
«А что, она вполне миленькая, — думал он, — хоть и невысокая. По крайней мере, ей не передался семейный недостаток — короткие ноги. Фигура восхитительна: полная, высокая грудь, узкая талия, красивые бедра; кисти рук, стопы тонкие и изящные, ногти не обгрызены. Острый подбородок, широкий лоб, довольно длинный нос с горбинкой. Рот и глаза отвечают всем требованиям истинной красоты: глаза — большие и красивой формы, рот — маленький, свежий, как бутон розы. Густые черные волосы — в цвет глаз, бровей и ресниц — красиво причесаны».
Да, Ливия Друза и вправду была хороша. Конечно, не Аврелия… Его сердце сжалось от боли; оно все еще трепетало, когда он думал о той, что его отвергла. Как же быстро он написал письмо Квинту Сервилию, едва узнал о приближающейся свадьбе Аврелии! Все — к лучшему; он ничего не имел против Аврелиев, но ни богатством, ни положением им не сравниться с патрициями Сервилиями.
Кроме того, ему всегда нравилась юная Сервилия, и в отношении их будущего у него не было никаких сомнений.
— Дорогая моя, я нашел тебе мужа, — без всякого вступления заявил он и, казалось, был при этом очень доволен собой.
Она явно не ожидала такого известия, хотя и не подала виду. Только облизала пересохшие губы и выдавила:
— И кто он?
Друз воодушевился:
— Замечательный юноша, необыкновенный друг! Квинт Сервилий Младший!
Ее взгляд был полон ужаса, она разлепила сухие губы, желая что-то сказать, но не смогла.
— В чем дело? — спросил он, искренне удивленный.
— Я не могу выйти за него замуж, — прошептала Ливия Друза.
— Почему?
— Он… Он отвратителен, мерзок!
— Не будь смешной!
Она мотала головой:
— Я не выйду за него, не выйду!
Ужасная мысль посетила Друза, всегда помнившего о своей матери; он поднялся, обошел вокруг стола и встал над сестрой:
— Ты с кем-нибудь встречаешься?
Она перестала мотать головой и, оскорбленная, посмотрела на него снизу вверх:
— Я? Да как я могу с кем-нибудь встречаться, если меня держат взаперти дни напролет? Я вижу только тех мужчин, которые приходят вместе с тобой, и даже с ними у меня нет возможности поговорить! Если ты с ними обедаешь, то меня не приглашаешь — мне разрешается выйти к столу только при этом противном дурачке Квинте Сервилии Младшем!
— Да как ты смеешь?! — Ему и в голову не приходило, что она относится к его лучшему другу иначе, нежели он.
— Я не выйду за него замуж! — закричала она. — Да лучше мне умереть!
— Ступай в свою комнату, — сказал он с каменным лицом.
Она встала и пошла к двери, которая открывалась на колоннаду.
— Не в гостиную, Ливия Друза. В спальню. И оставайся там, пока не придешь в себя.
Единственным ответом ему был испепеляющий взгляд. Но она повернулась и вышла в дверь, ведущую в залу.
Друз так и остался стоять около кресла, где она только что сидела. Тщетно пытался он побороть свой гнев. Неслыханно! Как она посмела ослушаться?
Через некоторое время страсти немного поутихли. Он, конечно, всегда раньше умел поставить ее на место, но сейчас он попросту не знал, что и делать. За всю его жизнь никто никогда не перечил ему. Ливий Друз привык к этому. Привык, что к нему относятся уважительно, с почтением, какого редко удостаиваются лица столь юные. Как быть? Если бы он получше знал свою сестру, а отец был жив… Если бы их мать… О горе! Но что же делать?
Надо ее наказать, решил он. И тут же послал за управляющим.
